В этот момент я замечаю, как блестит на свету большой оранжевый камень в кольце на его руке. И все внутри меня замирает. Потому что после всех этих поисков я наконец нашла Божественный камень. Оказывается, он все это время был на виду.
Не знаю, как я поняла, что это Божественный камень, но это именно он. Он словно позвал меня домой. Мне кажется, что меня обнимает моя мать, и ощущаю слабость в коленях. Я шатаюсь и хватаюсь за ближайший ствол, чувствуя, как волны магической силы захлестывают меня одна за другой.
Я смотрю на Хадсона и вижу, что он тоже это понял. Возможно, он чувствует то же, что и я, а может быть, он просто достаточно проницателен, чтобы понимать, что, по мнению Честейна, конечно же, только он сам достаточно силен, чтобы охранять этот Камень.
Я выпаливаю:
– Какое у тебя красивое кольцо. Необычный янтарь – мне кажется, я еще никогда не видела камень такого цвета.
Хадсон бросает на меня взгляд, словно говорящий: «
– Это кольцо носит тот, кто сумел доказать, что он самый сильный в Армии горгулий. В разное время почти каждый из наших воинов пытался оспорить мое право носить его. Но только одна из них смогла это сделать. – Он улыбается Артелии, которая прямо и горделиво стоит в нескольких футах от него.
– Только на один день, – говорит она, но в глазах ее по-прежнему светится гордость, плечи расправлены. – Я смогла поносить его только один день, пока ты не бросил мне вызов, и не вернул его себе.
Он наклоняет голову.
– Придет время, когда ученица превзойдет учителя. Но не сегодня, даже если учитель устал.
Он глядит на коридор, по которому так эффектно удалилась Изадора, и задумчиво говорит:
– Быть может, bean ghaiscíoch ceann dearg окажется той, кто покажет себя достойной.
Мне нет нужды знать гэльский, чтобы понять, что это снова что-то насчет того, что Изадора воин, и я бы соврала, если бы сказала, что это не злит меня.
– Но не королева горгулий? – Этот вопрос вырывается у меня сам собой.
Ответ Честейна прост:
– Нести эту ответственность может только храбрейшее из сердец.
Ничего себе. Это уязвляет меня, как бы усердно я себя ни ободряла.
– Откуда ты знаешь, что я никогда не смогу носить это кольцо? – спрашиваю я, когда в голову мне приходит новая мысль. – Что, если я захочу бросить тебе вызов?
Я понимаю, что это сомнительно – ведь раз он стал командиром Армии горгулий, то он определенно знает, что делает, – но все же это что-то. Теперь, когда он сообщил мне, как завладеть его кольцом законным путем, я не могу не попытаться это сделать.
– Ты никогда не сможешь бросить мне вызов, – отвечает он так, как будто это прописная истина.
Это выводит меня из себя, потому что за мной много чего водится, но я точно не трусиха. Поэтому я расправляю плечи, вздергиваю подбородок и говорю:
– Я бросаю тебе вызов.
– Нет, из этого ничего не выйдет, – отвечает он, наклонившись ко мне, чтобы я могла слышать все, что он скажет. – Потому что я принимаю только достойные вызовы.
Когда Честейн поворачивается и уходит, Хадсон берет меня за руку и тихо произносит:
– Он понятия не имеет, кто ты и на что способна. Это его проблема, а не твоя.
Он прав. Честейн этого не знает, потому что отказывается принять мой вызов. Но он примет его прежде, чем я покину это место. Так или иначе, но я сумею снять это кольцо с его пальца.
Два дня спустя мы все еще без кольца.
Мы все собрались на прибрежном утесе, чтобы обсудить, как нам заполучить его, но я почти не слушаю своих друзей. Я не могу отвести глаз от моей пары – он сидит немного поодаль, подтянув к груди одно колено и лениво чертя круги на траве. От его помпадура не осталось и следа, и его густые, волнистые темно-русые волосы в беспорядке падают ему на лоб. Его челюсть покрывает темная щетина, а одежда стала слишком просторной.
Он отказывается пить мою кровь, как бы я его ни просила. Мне бы хотелось думать, что он так поступает из желания дать мне возможность сохранить силы для тренировок. Но я знаю, что это не так.
Он отказывается потому, что мы провели в этом богом забытом месте уже двое суток, и каждую ночь, когда колокол начинал бить тревогу, Хадсон поднимался на стену замка так, будто его вели на виселицу. Не дожидаясь просьб, он поднимал руку, сосредотачивался на трех тысячах горгулий, застрявших между жизнью и смертью, и уничтожал их.
И с каждым разом последствия были все хуже, минувшей ночью Джексону и Флинту пришлось держать его, пока он больше часа метался и кричал перед тем, как наконец отключиться.
