Мы все просили Хадсона не делать этого. Черт побери, мне показалось, что даже Честейн больше не может этого терпеть, когда Хадсон упал в слезах и испустил истошный крик, будто у него разрывалась душа. Так что я точно знаю, почему он не хочет пить мою кровь. Он не может позволить себе чувствовать хоть что-то – даже радость. Я боюсь, что пройдет еще одна ночь, будет принесена еще одна жертва, и он канет во мрак, так что я потеряю его навсегда.
Но я этого не допущу.
Поэтому я и созвала это чрезвычайное собрание на утесе, и я не уйду, пока мы не придумаем, как заполучить этот Камень. Прямо сегодня.
– Мы могли бы отрубить ему кисть, – предлагает Хадсон, и по лицам остальных видно, что они не могут понять, серьезно он сказал это или нет.
– Нет, – говорит Изадора, сидя по-турецки на большой скале спиной к океану. – Он никогда не утратит бдительность настолько, чтобы позволить нам это сделать.
– Сегодня за обедом я попытался как бы случайно поджечь его руку, полагая, что тогда ему придется снять кольцо, чтобы промыть свои раны, – со вздохом сообщает Флинт. – Но он просто обратился в камень и заставил меня пробежать десять дополнительных кругов за мою «неосторожность». – Произнося последнее слово, он пальцами изображает кавычки.
– Этот малый похож на дикого кабана, – бормочет Иден.
– Мой отец выпотрошит вас, как дикого кабана, если вы не добудете ему этот Камень, – как бы мимоходом замечает Изадора.
Кто же не отпускает таких замечаний мимоходом? Честное слово, эта девица представляет угрозу – и не только потому, что она продолжает пытаться убить мою пару. Хотя и это уже начинает действовать мне на нервы.
– Честейн не так уж плох, – защищает его Мэйси. – Просто он вынужден принимать решения в по-настоящему ужасной ситуации.
– Нам уже приходилось оказываться в по-настоящему ужасных ситуациях и принимать в них решения, – парирую я, потому что, как бы я ни обожала мою кузину, иногда ее розовые очки – это перебор. Правда, это не ее Честейн постоянно изводит. – Но мы почему-то не начали вести себя как придурки.
– Да, но наши ужасные ситуации начались всего несколько дней назад, – говорит она. – И мы придумываем, как с ними справляться. А его ужасная ситуация длится уже тысячу лет.
Она права. Если бы я оставалась замороженной во времени тысячу лет, то однозначно стала бы брюзгой. Мне нравится думать, что мне не пришло бы в голову отыгрываться на девушке, которая пытается мне помочь и которая к тому же является моей королевой, но каждому свое, как говаривал мой отец.
– Послушайте, – говорит Изадора – я не слышала в ее тоне такой заинтересованности с тех самых пор, как в крипте она приказала схватить нас. – Мне плевать, как мы заполучим это кольцо, но у нас кончается время, а я не собираюсь возвращаться с пустыми руками.
– Мне надо было забрать его, когда Честейн обратился в камень, – замечает Флинт. – Но огонь привлек много внимания, и на нас смотрели остальные, так что…
– Это бессмысленно, – вставляет Джексон. – Это кольцо должно обращаться в камень вместе с ним. Я постоянно вижу, как это происходит с Грейс.
– Что ж, может быть, Грейс какая-то особенная, а может, Честейн. Но я видел это собственными глазами – его кольцо не обратилось в камень. Поэтому-то и я подумал о том, что надо снять его – оно было очень заметно на его каменной руке.
– Наверняка это из-за того, что оно собой представляет, – говорю я. – Горгульи не восприимчивы ко всем видам магии, кроме самой древней. И, возможно, Божественный камень не восприимчив ко
– Что ж, тогда давайте сделаем это еще раз, – предлагает Джексон. – Флинт может изрыгнуть огонь, остальные отвлекут от него внимание, а Хадсон или я сможем перенестись к нему и забрать кольцо. Мы способны перенестись туда и обратно за секунду, а Честейн не может превращаться с такой скоростью.
– Хороший план, – невозмутимо роняет Флинт. – Вот только я уверен, что теперь Честейн не подпустит меня к себе ближе, чем на сотню ярдов. Он чует, что мы что-то задумали.
Они продолжают набрасывать все новые идеи, но в этот момент в моей голове возникает план. Такой плохой, что он может сработать.
– Обратить Честейна в камень может не только он сам, – говорю я, и все замолкают. Даже Изадора.
Хадсон поворачивается ко мне, и я нисколько не удивляюсь тому, что он уже догадался, что я планирую сделать.
– Ты думаешь, тебе это удастся?
Я прикусываю губу.
– Мне надо будет подобраться поближе, и я знаю только один способ это сделать…
Секунду он смотрит мне в глаза, затем его брови взлетают вверх, когда до него доходит, о чем я умалчиваю из-за присутствия Изадоры. Она настаивает на участии во всех наших обсуждениях, но это вовсе не значит, что я готова сообщить ей конечный план.
Вместо этого я смотрю, как Хадсон отворачивается и смотрит на море, быстро проигрывая в уме все варианты. Он обдумывает каждое преимущество и каждый недостаток моего плана, как я и хочу.
– А что, если ты разгневаешь Бога времени?
Я сглатываю.
