Я резко вбираю в себя воздух и прижимаюсь к нему всем телом, отчаянно желая почувствовать его целиком. Я задираю рубашку у него на спине, чтобы ощутить под ладонями его теплую кожу. Он слегка вздрагивает, когда я провожу пальцами вдоль его позвоночника, но это только делает момент еще слаще. Потому что он больше не прячется от меня. Он со мной, и это единственное, что имеет значение. А все остальное как-нибудь образуется.
– Я люблю тебя, – шепчу я, припав к его губам, и он вздыхает, трепеща.
Наши языки соприкасаются, кончик его клыка скользит по моей коже, и мое тело превращается в бушующее пламя.
Хадсон снимает с меня топик, быстро придвигает меня к кровати, затем стягивает с себя рубашку, опускает меня на матрас и ложится на меня.
– Я люблю тебя, – говорю я ему, и мои глаза снова встречаются с его глазами.
Он улыбается. Уголки его губ приподнимаются лишь слегка, но это настоящая, искренняя улыбка, и мне так отрадно видеть ее. Потому что, хотя я по-прежнему замечаю боль, таящуюся в глубине его глаз, я вижу в них также любовь. И радость.
Такая же радость охватывает и меня, когда я переворачиваю его и сажусь сверху.
Он поднимает бровь, и его улыбка, прежде чуть заметная, становится широкой, озорной, знакомой.
Значит, я не зря вступила с ним в спор – дело того стоило, – потому что теперь его стена рухнула, и кирпичи, из которых она состояла, лежат у наших ног.
Эта мысль заставляет меня провести рукой по его груди и осыпать поцелуями и ее, и его шею, и его плечи.
Благодаря этой мысли я впервые за целую вечность чувствую, что все будет хорошо. И это происходит даже до того, как Хадсон переворачивает меня и показывает мне, что он чувствует то же самое.
Мы приходим на плац, опоздав на пару минут, и Хадсон садится в тени дерева, поскольку он пил мою кровь, а я останавливаюсь возле одной из скамеек, делая вид, будто не чувствую, что Честейн сверлит меня настороженным и презрительным взглядом. Я делаю глубокий вдох, стараясь сосредоточиться и собраться. Это непременно должно сработать, иными словами, нельзя запороть дело.
Поэтому я не даю себе времени на раздумья. Как только остальные горгульи приближаются к тренировочному кругу – и мои друзья тоже, – я подхожу к Честейну, который стоит в его середине.
– Я вызываю тебя на поединок за обладание кольцом, – говорю я ему тихо, но твердо.
Мой план не включает в себя победу над ним – я не питаю иллюзий, – но мне необходимо, чтобы он принял вызов.
Но он не дает себе труда даже взглянуть на меня, а просто кривит губы в ухмылке, благодаря которой начинает казаться еще большим козлом, чем бывает обычно. И отвечает:
– Я уже говорил тебе, что думаю о вызовах от таких, как ты.
Он говорит это с презрением, которое должно было бы уязвить меня, но я испытываю только злость.
– А я еще не имела возможности сказать тебе, что я думаю о наглости таких, как ты, – огрызаюсь я.
Честейн ничего не говорит, но на миг его глаза округляются, после чего превращаются в узкие щелки. Я смотрю только на него, но чувствую, как все вокруг нас напряженно подаются вперед, навострив уши.
– Пора тебе увидеть, на что способен тот, кто по-настоящему
Я ожидаю, что он откажется, готовлюсь, если понадобится, заставить его принять мой вызов, но прежде, чем он или я успеваем что-то сделать, Артелия хватает меч и щит и вступает в тренировочный круг.
– Я готова принять твой вызов.
Я не удостаиваю ее вниманием, потому что хочу сразиться не с ней. Чтобы наш план сработал, мне нужен именно Честейн.
– Спасибо, Артелия, – изрекает он, вложив в свои слова куда больше уважения, чем когда-либо выказывал по отношению ко мне. – Но, если наша
Что возомнил о себе этот человек? Я никогда не делала ему ничего плохого. Я каждый день прихожу на тренировки и выкладываюсь по полной. Я никогда не уклонялась от задач, которые он ставил передо мной, так в чем же дело?.. Если он не знает, что я явилась сюда, чтобы забрать кольцо, то у него нет причин питать ко мне неприязнь.
Однако я ничего не говорю, потому что Честейн уже приготовил свой меч и в глазах его пылает ярость. Я понимаю, что мне придется туго, но мне все равно. Наконец-то мне представилась возможность сразиться с ним, и, что бы ни случилось, я смогу хоть немного с ним поквитаться.
Я начинаю поворачиваться, чтобы взять меч, но опыт, который я приобрела уже здесь, подсказывает, что не стоит поворачиваться к врагу спиной. Поэтому я оглядываюсь по сторонам, пытаясь что-нибудь придумать – ведь не могу же я пятиться всю дорогу до стены, на которой висит оружие.
Но в конце концов все решается просто – Хадсон хватает меч и, перенесшись, отдает его мне.
