У меня едва не подгибаются колени. О боже. То, что тетя Ровена обязана оказать Карге ответную услугу – это моя вина. Она посещала Каргу, чтобы получить чай, скрывающий мои способности. Ради моих родителей. Чтобы оберегать меня. У меня вырывается всхлип, и я засовываю в рот кулак, пытаясь подавить острое, мучительное чувство вины, из-за которого мне трудно дышать.
Моя мать встает из-за стола, где она сидела, обхватив ладонями чашку с чаем.
– Я знаю! Но это не значит, что кто-то обязательно должен явиться сюда.
– А вот и нет! – Теперь кричит уже мой отец. – Мы всегда знали, что нам не удастся держать ее здесь вечно. Финн говорит, что обстановка накаляется. И, если это правда…
У меня пресекается дыхание, и мне начинает казаться, что мои легкие вот-вот лопнут. Потому что я забыла, что они упоминали дядю Финна, и не осознавала, что их ссора была как-то связана с ним и, возможно, с Кэтмиром. Что, если именно из-за этого они и ссорились, когда разбились на машине? У меня вырывается стон. Что, если они разбились именно потому, что ссорились из-за того, что делать со мной?
Чувство вины захлестывает меня, к глазам подступают слезы. Это из-за меня. Они пытались защитить меня, когда погибли, а я только все усугубила. Потому что…
– Если так и есть, то при чем тут Грейс? Что она вообще может с этим сделать? – спрашивает моя мать.
– Больше, чем мы думаем. – Мой отец подходит к ней, берет ее руки в свои. – Неужели ты правда считаешь, что я хочу этого больше, чем ты сама? Но именно для этого она и родилась. Она появилась на свет, чтобы…
– Чтобы быть нашей дочерью! – резко бросает моя мать.
– Да. – Мой отец кивает. – Но она не только наша дочь, она нечто большее. Отъезд поможет ей. Если ты остановишься и подумаешь, то поймешь, что я прав.
Моя мать обреченно вздыхает.
– Я знаю. – И кладет голову ему на грудь. – Я просто не хочу, чтобы она уезжала…
– Уезжала куда? – спрашиваю я, врываясь в кухню и кипя от праведного гнева. – Я же учусь в выпускном классе!
– Грейс. – На лице моей матери отражается смятение. – Мы хотели принять кое-какие решения прежде, чем говорить с тобой…
– Решения? Какие решения вам надо принять? Я никуда не поеду, пока не окончу школу.
Они переглядываются, и я взрываюсь.
– Вы не можете этого сделать! Не можете просто взять и отослать меня, потому что… что? Я даже не знаю почему. И куда же я, по-вашему, должна поехать?
– Твой дядя работает директором школы в…
– Дядя Финн? Я же не видела его много лет. И он живет на Аляске. – Я изумленно смеюсь. – Я ни за что не дам вам отправить меня на Аляску. Ни за что!
– Не все так просто, Грейс, – говорит моя мать.
– А я думаю, что все просто. И я не поеду. Вам меня не заставить.
– Сейчас мы не будем об этом спорить, Грейс, – отзывается мой отец. – Тебе надо сделать домашнее задание, а нам надо подумать. Собственно говоря…
Он замолкает… поскольку с конца нашей подъездной дороги доносится гудок – это Хезер жмет на клаксон – так она дает мне знать, что я что-то забыла в ее машине.
– Я не поеду, – бросаю я, идя к парадной двери. – Можете говорить сколько хотите. Вам ни за что не удастся сплавить меня на Аляску. Ни за что!
Я иду к двери, и во мне кипит такая ярость, какой я не помню.
– Тебе надо остыть, – говорит моя мать. – Мы поговорим об этом за ужином, и, возможно, ты передумаешь, когда услышишь то, что мы хотим тебе сказать…
– Я не вернусь к ужину. Я еду к Хезер, – огрызаюсь я. – Я не стану обременять вас своим присутствием, раз я вам не нужна.
Я захлопываю за собой дверь и иду к машине Хезер. Но ее машина вдруг исчезает, и я оказываюсь в морге, где помощник коронера говорит мне, как ему жаль, что я единственная, кто может опознать тела. И прежде, чем я успеваю понять, о чем он говорит, этот мужчина проводит меня в очень холодную комнату, в середине которой под простыней лежит неподвижное тело.
– Нет! Нет, нет, нет. – Это слово становится моей мантрой, моей молитвой, когда стены комнаты вдруг смыкаются вокруг меня, наваливаются на меня и из нее словно выходит весь воздух.
У меня подгибаются колени, и я валюсь на пол. Помощник коронера начинает отгибать простыню, и я вижу ее. Мою мать. Мою прекрасную деятельную мать.
Меня охватывают паника и горе, и я едва могу дышать. Крошечная часть меня шепчет, что надо подумать, надо понять, но это невозможно, потому что меня захлестывают вина и страх. Потому что все мои мысли, все мои чувства сосредоточены на мертвом теле моей матери… и на осознании того, что здесь лежит еще одно тело, под еще одной простыней.
– Это она, – выдавливаю я из себя, и мой нос горит от резкого запаха антисептика.
Помощник коронера кивает и переходит к другому телу, и я едва могу удержаться от крика. Потому что под этой простыней лежит мой отец, и…
Внезапно он садится, и простыня спадает с его окровавленного разбитого лица. Его руки тянутся ко мне.
– Это сделала ты, Грейс, – говорит он, несмотря на свою раздробленную челюсть. – Ты сделала это с нами…
