На меня обрушивается боль, такая мучительная, такая сокрушительная, что мне трудно дышать. Трудно вообще продолжать жить.
И тут до меня доходит, как это похоже на то, что приходилось переживать Хадсону и Флинту всего несколько дней назад, когда мы находились в тюрьме. А значит, все это нереально. Это иллюзия. И поскольку это делаю не я…
– Ах ты дрянь! – Я поворачиваюсь к Изадоре. – Это твоя вина. Все это со мной делаешь ты.
Я не могу поверить, что не поняла этого раньше – ведь это Карга сотворила тот страшный яд, так что у ее дочери должен иметься похожий дар.
– Ты права – это делаю я. – Ее улыбка режет, как скальпель. – И я буду продолжать проделывать это с тобой, пока ты не сделаешь то единственное, что может положить этому конец.
Иззи пожимает плечами.
– Я не могу замораживать время, как ты, но при Дворе горгулий я обнаружила, что могу делать нечто получше. Я могу создавать иллюзии, заставляющие человека чувствовать, что время остановилось, что он заперт в самом худшем моменте своей жизни и не может выбраться из него, что бы ни делал.
– Только ты можешь считать, что это хорошо, – рычу я.
Она в ответ только ухмыляется. И я снова вижу, как вхожу в дом, вернувшись из школы, и как моя мать достает из холодильника овощи.
Нет, нет, я не хочу снова это наблюдать. Но я не так наивна, чтобы умолять ее прекратить. Это сыграет ей на руку.
Но ей это и не нужно, она и так знает, что ее оружие сработало. Потому что я опять вижу, как мои родители ссорятся из-за того, отослать меня или нет. Но на этот раз я наблюдаю сцену в еще больших подробностях – мой отец настаивает, что знает, что лучше для меня, а мама яростно спорит с ним, одновременно готовя для меня этот дурацкий чай.
А после того, как мы доходим до конца, после того как в морге мой отец садится и говорит, что это я виновата в том, что они здесь, все опять начинается с начала. И каждая новая версия становится все подробнее, с каждым разом я вспоминаю все больше о том, какой была моя жизнь до того, как мои родители погибли.
Что-то определенно затевалось, к этому приложили руку и Кровопускательница, и Сайрус, и Карга – и бог весть кто еще, – хотя я в то время пребывала в блаженном неведении. Вернее, я думаю, что что-то затевалось, что обстановка накалялась. Я не могу быть уверена, что все, что они говорят, и в самом деле мое воспоминание, а не еще одна иллюзия, созданная Иззи, чтобы причинить мне боль.
Потому что эта девица знает, куда нужно воткнуть нож, чтобы сделать мне как можно больнее. Всякий раз, когда эта сцена начинает разворачиваться заново, что-то во мне умирает, хотя я изо всех сил стараюсь не показать ей этого.
Ведь тетя Ровена столько лет страдала из-за меня в адской тюрьме Сайруса, не имея возможности вырваться, потому что она не смогла ответить Карге услугой за услугу. И теперь, когда мы наконец можем помочь ей и освободить ее навсегда, мне необходимо заставить себя еще несколько раз прожить худший день моей жизни.
И неважно, что с каждым разом это становится все больнее и больнее. Неважно, что меня все больше охватывает паника, рвущая меня на части, как дикий зверь. Мое дыхание становится судорожным, сердце бьется все неистовей, и тело сотрясается так, что стучат зубы.
Но я все равно держу себя в руках, пока Иззи не затевает все это в шестой раз. И на этот раз вместо того, чтобы быть одетой в свой любимый свитер и новую юбку, моя мать вся покрыта кровью. Ее щека разодрана, волосы спутались, а грудь – в ней зияет рана, в которой пытается колотиться ее сердце.
– Почему ты не хочешь согласиться, Грейс? – спрашивает она, глядя прямо на меня и наливая в чашку кипяток. – Зачем ты делаешь это со мной? Зачем причиняешь мне такую боль…
– Перестань. – Это слово вырывается у меня со стоном и, хотя я и знаю, что все это неправда, что Иззи манипулирует всем этим, я не могу смотреть на все это вновь. Не могу смотреть на тело моей доброй, неунывающей матери, разорванное на куски.
– Пожалуйста, перестань, – шепчу я. По моему лицу текут слезы, я пытаюсь подавить панику, терзающую меня. Но у меня ничего не выходит, она грозит захватить меня целиком.
– Тебе не обязательно это делать, – говорю я, когда понимаю, что меня все-таки не вырвет. – Тебе необязательно быть такой же жестокой, как твой отец.
– Ты думаешь, что это жестоко? – Иззи изумленно смотрит на меня. – Я просто стараюсь помочь тебе освободиться от чувства вины, Грейс. Зачем тебе мучить себя из-за того, что ты не могла контролировать? Что ты не можешь изменить?
Похоже, ей действительно любопытно – это ужасает меня почти так же, как то, что она делает со мной. Так сильно, что я не могу не ответить:
– Это же мои родители. И они умерли.
– Ну и что? – Она пожимает плечами. – Моя мать тоже умерла, и это лучшее, что могло случиться со мной. Только посмотри на себя – ты плачешь на полу из-за двух людей, которые в любом случае должны были умереть раньше тебя. Во всяком случае, умерев рано, моя мать не оставила мне никаких комплексов, связанных с ней.
