Но нет, не может быть, ведь даже когда он бывает напуган, то почти никогда не показывает этого. Когда он бывает раздражен, да. Когда он злится, конечно. Когда он с чем-то смиряется, само собой. Но когда он напуган? Нет, по-моему, я никогда не видела, чтобы он выказывал свой страх так, как сейчас.
Но сейчас он напуган, как и остальные мои друзья. Во всяком случае, мне так кажется, когда они бегут к нам, размахивая руками, как будто они на концерте или вроде того.
– Дыши ради меня, Грейс, – говорит Хадсон, и в его голосе звучит такое волнение, что я изо всех сил стараюсь набрать воздуха. Я издаю некрасивый придушенный звук, но думаю, это уже кое-что.
Видимо, Хадсон думает так же, потому что он улыбается и трет мою спину.
– Молодец. Сделай это еще пару раз, и мы встанем…
Он запинается, и на его лице мелькает выражение отвращения. И он, едва не вырвав у меня прядь волос, выпутывает что-то из них.
– Что… – выдавливаю я из себя.
Он ничего не говорит. Вместо этого он поднимает меня на ноги и начинает меня отряхивать – мои плечи, спину, волосы. Сперва я не понимаю, что происходит, но тут опускаю взгляд и вижу, что по мне ползают жуки – мерзкие, склизкие черные жуки.
И это оказывается толчком, необходимым моим легким, чтобы я наконец смогла сделать полноценный вдох. Я делаю его и испускаю испуганный крик. Одно дело один жук, но их десятки, я чувствую, как они ползают по моим рукам, спине, щекам, я слышу, как они шелестят, и это невыносимо мерзко.
Я много чего сделала с тех пор, как оказалась в этом мире. Я противостояла Лии, выжила после вечного укуса Сайруса, держала в руках докрасна раскаленный мяч-комету, но ничто – ничто – не казалось мне таким ужасным, как это. Как мы сможем пройти этот уровень, если даже не знаем, что делать?
Жук выползает из моих волос на щеку, и я слетаю с катушек и испускаю пронзительный вопль, размахивая руками и отчаянно пытаясь стряхнуть их с себя.
– Ш-ш-ш! – Хадсон закрывает мне рот рукой и придвигает свое лицо к моему. – Тебе нельзя кричать, Грейс, – шепчет он. – Я знаю, это ужасно, отвратительно, но тебе нельзя кричать и привлекать их внимание. Ты меня понимаешь?
– Я наконец понял, в чем дело, и это небезопасно, – шепчет он, быстро-быстро снимая с меня одного жука за другим.
Я смотрю на него полубезумным взглядом, потому что, честное слово, я никогда еще не чувствовала себя в меньшей безопасности, чем теперь. И ору в его ладонь, когда что-то кусает меня в плечо.
– Перестань! – шепчет он. – Сейчас я возьму тебя за руку, и ты последуешь за мной в угол арены – и все остальные тоже. И ты не будешь кричать, хорошо? Сколько бы жуков на тебе ни было, ты не будешь кричать. Ты меня понимаешь?
Нет, не понимаю. Я вообще ничего не понимаю.
Во мне копится паника, потому что произошло что-то ужасное, если Хадсон, хладнокровный и неукротимый, говорит и выглядит так, как сейчас. Обычно он ко всему относится спокойно, но сейчас он потрясен – здорово потрясен, – и это усиливает мою тревогу во сто крат.
Я делаю еще один поверхностный вдох – сейчас у меня не выходит дышать глубоко – и стараюсь не обращать внимания на ощущение лапок, бегающих по моим затылку и спине.
– Убери их, – шепчу я Хадсону. – Пожалуйста, убери их.
– Я стараюсь, – отвечает он. – Но для этого тебе надо выбраться отсюда. Это не прекратится, пока мы находимся так близко к…
Он замолкает, когда тишину разрывает еще один крик. На сей раз он исходит не от меня, а от Иден, которая прыгает и отчаянно хлопает себя, не переставая истошно кричать.
Она не подходила к воде, но, похоже, это неважно. Потому что жуки нашли и ее.
– Как же нам истребить этих тварей? – в ужасе спрашиваю я.
Но прежде, чем Хадсон успевает ответить, арену вокруг нас наполняет жуткий звук, похожий на стон. Он не похож ни на что из того, что я слышала прежде, и от него у меня стынет кровь, а волосы встают дыбом.
Похоже, этот звук пугает даже жуков, поскольку они торопливо сбегают с меня на пол и бегут в окружающий статуи водоем. Иден перестает кричать, потому что все жуки, ползавшие по ней, спешат к воде.
– Что это было? – спрашивает Флинт.
Но Хадсон не отвечает, потому что внезапно что-то дергает его за ноги и меня тоже.
Я лягаюсь, едва сдерживая крик и пытаясь отбиться от того, что сжало мои ноги.
– Черт возьми, – бормочет Хадсон и, сгребая меня в охапку, пытается убежать от того, что держит нас.
Но оно продолжает держать меня, железной хваткой сжимая мои лодыжки. Я подавляю крик, лягаюсь, и оно наконец отпускает меня, но успевает поцарапать когтями мои икры.
Эти царапины горят, как адский огонь, и мне приходится напрячь все силы, чтобы не завопить опять. Особенно, когда еще один жук выбегает из моих волос и бежит по щеке.
