Испытание полностью

Хадсон смотрит на меня, словно спрашивая: «Что же нам с этим делать?» — но я только пожимаю плечами. Колдер действует в соответствии с собственными представлениями, однако Дауд, похоже, вполне готов по ним жить. А может быть, и умереть вместе со всеми своими потрохами.

– Ты в самом деле чувствуешь себя хорошо? – спрашиваю я, когда проходит еще одна минута и Колдер не начинает ни блевать, ни что-то еще в том же духе.

– Да, все хорошо-о-о, – отвечает она и встряхивает волосами – так медленно, будто это ролик с рекламой шампуня, который показывают в замедленной съемке, чтобы все смогли как следует рассмотреть блестящие, здоровые и красивые волосы модели. Правда волосы Колдер все еще наполовину покрыты грязью, так что они не так уж блестят. В этом вся Колдер – только она может даже сейчас выглядеть на все сто.

– Вот и хорошо. – Реми смотрит на оставшиеся семь пробирок. – Кто-нибудь еще хочет выпить зелье?

– Мы же даже не знаем, надо нам их пить или нет, – возражаю я. – Может быть, мы должны вылить их на землю. Мы не можем позволить себе ошибиться.

– Пеееееейте, – произносит Колдер, медленно-медленно поворачиваясь ко мне. – Ооооооноооо воооосхииииииитительноооо.

– Что, вкус у него как у потрохов, да? – замечаю я, и у меня падает сердце.

– О. – Хадсон округляет глаза, и видно, что до него доходит, что происходит. – Колдер, ты делаешь это нарочно?

– Дееееееелааааааююююю чтоооооо? – У нее уходит секунд пять, чтобы это произнести, и еще столько же, чтобы поднять брови.

– Похоже, мы теперь знаем, что делает рыжее зелье, – со вздохом говорит Мэйси.

– Да, судя по всему, оно тормозит того, кто его выпил. – Я смеюсь, качая головой.

– Это точно, – соглашается Реми, затем берет зеленое зелье. – Кто-нибудь хочет выпить вот это?

– Лично я не хочу пить вообще ничего, – говорю я.

– Не думаю, что это возможно, ma chère, – отзывается он, затем открывает пробирку и одним махом выпивает ее.

Мекай улыбается Мэйси и мне, и видно, что он уже оправился от ползавших по нему жуков. Сама же я чувствую, что не забуду этого никогда.

– По-моему, вот это оранжевое зелье предназначено для меня, – говорит он. – Извините меня, дамы, если это сделает меня еще более сексуальным.

И залпом выпивает оранжевую жидкость.

Мэйси закатывает глаза, глядя на него, и берет лиловое зелье.

– Ярко-розовое я оставляю тебе, Грейс. Ведь это твой любимый цвет.

Ну да, как же. Теперь я на сто тридцать процентов уверена, что ярко-розовое зелье – худшее из всех восьми, но я точно заслужила его после того, как семь месяцев лгала моей кузине насчет моего любимого цвета.

Хадсон подавляет смех, и я сердито смотрю на него, пока Мэйси говорит:

– До дна! – и разом выпивает лиловое зелье.

– Ты уже понял, что именно делает твое зелье? – спрашивает Дауд, обращаясь к Реми, который, не обращая на него никакого внимания, подходит к стене и отвешивает ей поклон… что чертовски беспокоит меня. Затем машет рукой и пускается бежать – вернее, пытается это делать, поскольку нелегко бежать на цыпочках, если ты обут в ботинки.

– Грейс, берегись! – кричит вдруг Мэйси, отчаянно тыкая пальцем куда-то в пространство над моей головой.

Я тут же пригибаюсь, но, когда смотрю туда, куда она показывает, ничего не вижу.

– Грейс! – вопит она. – Оно приближается! Отойди, отойди! Оно уже здесь!

– Что здесь? – спрашиваю я, глядя на землю в поисках этих чертовых, похожих на змей теней. Я не представляю, что еще могло заставить Мэйси настолько слететь с катушек – тем более, что я не могу разглядеть, на что она показывает.

– Здесь чудовище! – Она начинает плакать. – Пожалуйста, Грейс, беги! Тебе надо бежать!

– У нее глюки, – говорит Хадсон, и видно, что ему не по себе.

Мне кажется, я слышу крики наших друзей, доносящиеся из-за стены, но сейчас мне нельзя фокусироваться на них. Сначала надо решить те проблемы, которые стоят перед нами здесь.

– Вы слышите музыку Чайковского? – вдруг спрашивает Дауд.

Я склоняю голову набок – действительно играет музыка из «Щелкунчика». Я узнаю ее сразу, ведь моя мать возила меня на него в Лос-Анджелес каждое Рождество.

– Интересно, имеет ли эта музыка отношение к Испытаниям? – бормочу я, молясь всем божествам разом, чтобы нам не пришлось танцевать балет «Щелкунчик», находясь под действием бог знает каких зелий. Сама я не могу освоить даже пятую позицию – так мне говорила в детстве моя учительница танцев.

Но гадаю я недолго, потому что Реми вдруг делает довольно приличный пируэт. «Приличный» по сравнению с тем, что могла бы проделать группа жирафов.

Но музыка, похоже, полностью захватила его. С картинным взмахом руки он перескакивает с одной ноги на другую, делая жете, и мне приходится дать ему несколько очков за старание. С ростом в шесть футов четыре дюйма ему удается сделать довольно высокий прыжок, но он, кажется, растянул какую-то паховую мышцу, попытавшись сделать воздушный шпагат.

Хадсон присвистывает.

– Ему для начала следовало бы сделать разминку.