Мои глаза тут же наполняются слезами, и мне хочется опуститься на землю рядом с ним и обнять его, пока рушится его мир, как Хезер обнимала меня, когда разрушился мой, но к нам приближаются сотни человековолков и вампиров. Их так много, что я не уверена, что вскоре мы все не окажемся на траве рядом с Колдер. У врага численное превосходство, к тому же мы сокрушены утратами.
И тут Реми испускает вопль, полный такой муки, что у меня разрывается сердце.
По его лицу катятся слезы; издав еще один вопль, он раскидывает руки, направляет во все стороны волны магической силы, и все враги в радиусе ста ярдов падают на землю, корчась от боли. И, только когда их вопли становятся еще более истошными, чем его собственный, Реми опускает руки и позволяет им умереть.
Он снова берет Колдер на руки, прижимает ее к груди и качает.
Реми дал нам передышку, но к нам бегут еще тысячи вражеских солдат. К тому же сам он теперь слишком слаб, чтобы пробить последний барьер.
Сайрус победил.
Я не знаю, что делать. Не знаю, как нам выбраться из всего этого, теперь уже не знаю. Колдер погибла, Джексон ранен, Реми сокрушен самопожертвованием Колдер. И бесчисленные приспешники Сайруса наступают на нас.
Мы встаем в круг, как делали много раз. Спинами к центру круга, чтобы защищать друг друга от того, что нам грозит.
Но врагов слишком много, и скольких бы мы ни убили, на смену им всякий раз приходят новые. И их все больше и больше.
У нас нет ни шанса.
Но мы не желаем сдаваться, не хотим, чтобы Сайрус победил – ведь он столько раз доказывал, насколько он порочен. К тому же мы уже потеряли стольких наших. Мы не можем допустить, чтобы их гибель оказалась напрасной.
Но когда нас, оскалив клыки, атакует еще одна группа вампиров, я не знаю, как мы сможем их победить. Не знаю, как мы выберемся из всей этой каши. Тем более, что за вампирами следует ковен ведьм и ведьмаков.
Я начинаю превращаться в камень, полная страха за Мэйси, Дауда и всех остальных. В этой волне столько вампиров – по меньшей мере полторы сотни, – и мы ни за что не сможем от них отбиться.
Вампиры атакуют нас, и у меня перехватывает дыхание – я жду, когда мой камень начнет царапать их зубы.
Но они так и не придвигаются ближе, не наносят ни одного удара. Потому что Хадсон вытягивает руку и в течение одной секунды уничтожает их всех.
– Ты был не обязан это делать… – начинаю я, но он даже не слушает.
Теперь он переключил свое внимание на ковен ведьм и ведьмаков и на свору следующих за ними человековолков. И на огромную стаю драконов, летящую над их головами.
Часть меня ожидает, что он обратит их в пыль, не дав им ни шанса, не дав им выбора. Но вместо этого он дожидается, чтобы они подошли ближе, чтобы ведьмы и ведьмаки посмотрели нам в глаза, запуская в нас заклятия, и только тогда проникает в их души. А затем, когда они уже так близко, что я почти что чувствую их дыхание на моем лице, он сжимает кулак. И уничтожает их всех. За Колдер.
Он падает на одно колено, судорожно дыша, на его лбу выступает пот.
– Не надо, – шепчу я. – Ты не должен этого делать.
Но я знаю – то, что я говорю, неважно. Это эндшпиль, и мы проигрываем. Нам остается только одно.
Вопрос стоит так: либо наши жизни, либо душа Хадсона, и он уже сделал свой выбор.
Я оглядываюсь по сторонам и не могу не думать, что мы в жопе. Но мы слишком упрямы, чтобы признать, что падаем от усталости.
О, мы можем продолжать сражаться еще какое-то время. Но тогда случится одна из двух вещей – либо мы погибнем один за другим, либо Хадсон убьет всех на этом лугу и, сделав это, навсегда потеряет свою душу.
Ни один из этих исходов для меня не приемлем.
Это мои друзья, моя семья. Те, кто пошел за мной в бой. Я должна их защитить и потому не могу быть слабой. Я должна спасти их жизни и потому не могу быть слишком упрямой.
На нас накатывается еще одна волна человековолков, и я готовлюсь к их атаке – или к тому, что Хадсон обратит их в пыль. Что бы ни произошло, я не могу этого остановить – ведь сейчас я стою в кругу спина к спине с моими друзьями, и мы все ожидаем, что будет дальше.
Мы стоим так близко от купола силового поля, в котором находится Сайрус – всего в пятидесяти или семидесяти пяти футах от него, – и часть меня хочет просто взять и напасть на него. Хочет сказать: «
Это неплохая фантазия, но и только. Потому что, даже если я преодолею эти семьдесят пять футов, это все равно ничего не изменит.
Поскольку Реми сейчас выжат как лимон, у нас нет шансов пробиться сквозь купол Сайруса. А если мы не проникнем внутрь этого купола, то нам его не остановить. Мы просто будем убивать – или погибнем сами, – и это будет продолжаться бесконечно.
Мы действительно в полной жопе.
