На нас накатывается следующая волна ведьм и ведьмаков, запуская в нас заклятия. Хадсон, не раздумывая, обращает их в пыль, но на этот раз я вижу, как он дрожит и падает на колени, вижу, как то, что он совершил, давит на него. Он подавлен, и думаю, сломлен.
Именно эта мысль заставляет меня принять решение – и я опускаю руки, оставляю мою позицию и иду прямиком к Сайрусу. Так или иначе, это надо остановить.
Так или иначе, я это остановлю.
– Грейс! – зовет меня Хадсон, и в его голосе звучат смятение и тревога. Но я не могу повернуть назад, не могу успокоить его. Если я это сделаю, Сайрус что-то заподозрит, а мне это сейчас ни к чему.
Поэтому я продолжаю быстро идти и за несколько секунд преодолеваю расстояние до круга каменных столбов. Я вижу, что небо светлеет, что кровавая суперлуна становится все больше.
Это похоже на предчувствие, но я не обращаю внимания на мурашки, бегающие у меня по спине.
Огромный луг по обе стороны от меня заполнен тысячами сверхъестественных существ, а передо мной возвышается большой купол.
Приближаясь к алтарю, который Сайрус поставил в середине своей маленькой каменной фантазии, я вспоминаю, как Лия в подземелье Кэтмира привязала меня к алтарю и попыталась принести в жертву, чтобы вернуть к жизни свою потерянную любовь, Хадсона. Я знаю, у Сайруса нет планов вызывать заклинанием Хадсона, но я боюсь, что он может решить, что принести меня в жертву – отличный вариант.
Но этого не произойдет. Мы это уже проходили, и мне не нужен повтор.
Я нахожусь на границе купола, и все больше людей на поле боя начинают понимать, что происходит что-то важное. Я стараюсь не обращать внимания на их взгляды, на то, что они пялятся на меня, но чем ближе я подхожу к каменному сооружению, тем больше становится этих взглядов. И вот – передо мной Сайрус.
– Надо же, смотрите, кто к нам пришел, – говорит он, и его голос зловеще разносится по всему лугу и наполняет кроваво-красное небо. – Грейс Фостер. Ты явилась сюда, чтобы помочь мне отпраздновать это важное событие в моей жизни?
– Я пришла, чтобы сдаться. – Эти слова едва не застревают у меня в горле, но я должна их сказать. Это в самом деле наилучший выбор.
– Нет! – кричит Хадсон, и мне следовало догадаться, что его вампирский слух уловит то, что я скажу, даже на таком расстоянии. – Грейс, не делай этого, не надо!
Но я даже не смотрю на него, не смотрю ни на кого из моих друзей. Я не могу на них смотреть, если хочу оставаться сильной.
Я должна оставаться сильной.
– Извини, Грейс, – насмешливо говорит Сайрус, и его голос опять разносится по всему лугу. – Ты не могла бы это повторить? По-моему, ты сказала, что ты
У меня есть последняя отчаянная идея, которая, если нам повезет, может сработать. Это не подарит нам победу, за которую мы столько сражались, но это может спасти жизни моих друзей. Для этого нужно только одно – чтобы Сайрус оставался тем, кто он есть, лживым, скользким эгоистом. Ну, и еще чтобы я смогла убедительно соврать – именно поэтому я делаю так, чтобы мой голос немного дрожал.
– Да, сказала. Но прежде, чем сдаться, я хочу заключить сделку. – Я смотрю ему прямо в глаза, показывая свою покорность.
– Сделку? – Он поднимает бровь. – Неужели ты в самом деле думаешь, будто ты в том положении, чтобы заключать сделки? У твоих друзей почти не осталось воли к сопротивлению, а у тебя ее, похоже, нет вовсе. Так зачем мне заключать с тобой сделку, если очень скоро ты либо погибнешь, либо опять станешь моей пленницей?
Когда он вот так озвучивает мои наихудшие страхи, они оживают во мне вновь, начинают грызть меня. Но я подавляю их и говорю:
– У меня есть информация, которая вам нужна.
Сайрус отшатывается. Мои слова удивили его и, возможно, даже возбудили его любопытство. Когда он склоняет голову набок и всматривается в меня, я вижу, что он пытается понять, что это может быть за информация и стоит ли ему заключать со мной сделку.
Однако в конечном итоге любопытство побеждает.
– Какую такую информацию ты вообще можешь мне сообщить? – спрашивает он тем же тоном, что и прежде. Но в его глазах читается настороженность. – Ведь я вот-вот стану богом.
Когда он произносит эти последние слова, толпа его приспешников, окружающая купол, приходит в неистовство. Луг наполняется восторженными кликами, и слышится такой громкий свист, что я едва могу слышать мои собственные мысли. Это вселяет в меня еще больший страх.
Проходит, наверное, минута прежде, чем крики и свист стихают в достаточной мере, чтобы я могла заговорить снова. Когда это происходит, я смотрю ему прямо в глаза и лгу:
– Я только что повидалась с Каргой и должна сказать, что на вашем месте я бы остерегалась ее.
Это заставляет Сайруса замереть, он щурит глаза, его тело на миг застывает. Я даже не уверена, дышит ли он. Но затем он, похоже, приходит в себя и делает знак двум гвардейцам, облаченным в такие же нейтрализующие доспехи, что и он сам. Они бросаются ко мне и хватают меня за локти.
