Все подавленно молчали, никто не хотел говорить. Инна Васильевна почувствовала, что надо спасать ситуацию.
– Что вы чувствуете после того, что сообщила нам Арина?
– Беспомощность, наверное. Очень неприятные чувства, – сказала Тамара.
Инне она нравилась – она быстро откликалась на эмоции и тонко, эмпатично чувствовала других. Наташа и Арина, напротив, все делали «через голову», и это была их главная проблема.
– Мне сейчас почему-то вспомнилась сцена из «Титаника», где Леонардо Ди Каприо замерз и тонет. Безысходность. Ничего нельзя изменить. Но ведь это не так, – сказала Оля.
Арина разрыдалась и рассказала, что на ее обоях в коридоре были какашечные отпечатки маленьких ладошек. И как она плакала на полу, убирая все это.
– Я хотела розовощекого пухляша, которого можно будет тискать и умиляться. А получила «вот это все». Каждый раз в машине ее укачивает. Ее тошнит. Многие мамы рассказывают, как легко и просто путешествовать с ребенком, отдыхать и не напрягаться. А я не понимаю, как это сделать! Они пишут, что все в голове, только шоры не дают наслаждаться материнством, – сказала Арина.
– Мне кажется, пора поговорить об эмоциональном выгорании и депрессии подробнее, – сказала Инна Васильевна.
– Я в депрессии? – спросила Арина.
– Не знаю, но я точно вижу, что вы очень устали, – ответила Инна Васильевна и спросила: – Вы знаете, что такое эмоциональное выгорание?
– Я слышала это в контексте профессиональной деформации. Что те, кто работает с людьми, подвержены этому, – сказала Наташа.
– А я читала книжку психолога, там об этом было. И именно про мам. Идея была в том, что если чувствуешь признаки того, что все бесит, нужно отдохнуть и сходить на маникюр. Иначе эта усталость станет хронической, – сказала Виктория.
– Да, все верно. Вы все правы. Изучать эмоциональное выгорание начали с людей, работающих в помогающих профессиях, – врачей, учителей. Пытались выяснить, как получается, что человек, сам выбравший эту профессию, через пять-десять лет работы начинает всех ненавидеть. Вы, наверное, встречали в своей жизни учителя, который терпеть не мог учеников?
– А, да! – сказала Оля.
Арина сидела тихо. Она уже вытерла слезы и теперь просто подавленно слушала. Инне Васильевне было ее жаль до слез, но она точно знала, что так когда-нибудь будет. Перфекционизм – главный враг для мамы. И хорошо, что это случилось сейчас, на встрече. А не через пару лет…
– Итак, – продолжила Инна Васильевна. – Эмоциональное выгорание имеет три стадии. Стадия плохого учителя – это последняя, четвертая стадия. Она нам не нужна.
Первая стадия – стадия мобилизации, когда мы закладываем фундамент будущего истощения: мы взваливаем на себя больше, чем можем унести. Точнее, когда мы это взваливаем, мы не знаем, можем мы это унести или нет. Красивые фото в Инстаграме, рассказы бывалых, и уже кажется, что маленький ребенок – это праздник каждый день.
Потом приходит вторая стадия – стеническая. Это стадия выдерживания, когда тебе нужно продолжать нести все то, что ты взвалил на себя в первой стадии, но уже после того, как устал.
– Я понимаю, о чем вы. Иногда по утрам я просыпаюсь, будто не спала, и у меня появляется ощущение, что вчерашний день все продолжается. Но это все из-за ночных кормлений и этого ужасного дробленого сна, – сказала Наташа.
– Да. Но мы ведь это выдерживаем. Если на этой стадии мы получим немножко заботы и отдыха, мы можем перейти обратно в энтузиазм и эмоциональный подъем. Наташа, что ты делаешь, когда с самого утра вымотана ночными кормлениями? – спросила Инна Васильевна.
– Ложусь спать днем вместе с Мотькой. Не делаю ничего по дому, прошу вечером мужа купить еды с доставкой. Я уже знаю, что после трех-четырех тяжелых дней и ночей я как зомби, а потом на всех срываюсь. Лучше бардак дома, чем скандалы с мужем, – сказала Наташа.
– А я срываюсь от однообразия и рутины. У меня ощущение, что я как в тюрьме в своем жилом комплексе. Мы живем в отдельно стоящем микрорайоне и никуда не выезжаем. Для меня поездка сюда к вам как праздник, – сказала Оля.
– Наверное, я сейчас дикость скажу, – начала Виктория. Инна Васильевна глазами показала на правила, где было написано: без осуждения, оценки и критики. И Виктория продолжила: – Меня больше всего утомляет затроганность. Сколько часов в день вы не дотрагиваетесь до ребенка? Мы спим вместе – я кормлю, мне так удобнее. Она еще плохо ползает, поэтому на руках. Засыпает тоже на руках. Поэтому я иногда чувствую, что мне необходимо побыть в одиночестве. Могу просто с книжкой в кафе посидеть у дома.
– Почему вы решили, что мы будем вас осуждать? Кому это знакомо? – спросила Инна Васильевна.
Руку подняла Арина.
– Я тоже себя так чувствую, но мне всегда казалось, что это со мной что-то не так. Что так не должно быть, – сказала Арина.
