Второй тип людей наиболее ревностно относится к посягательствам (коих в общем то и нет на самом деле) на их собственность. С криками типа: «Вали отсюда и не трогай ничего. Это всё МОЁ! Я на это всю жизнь
Каким бы социальным животным ни был человек, как бы одного его не тянуло к другому, как бы он ни скучал за общением с себе подобным, бывают и такие вот исключения, променявшие живое общение (саму жизнь, можно сказать) на свою искорёженную «любовь» к бездушным тряпкам, коробкам и прочим безделушкам. Я это наблюдал и в прошлой своей,
Можно было бы попытаться быть адвокатом у таких, загнанных в ловушку, людей. Сказать, что мол это жизненные условия так повлияли на психику и мол человек не может расстаться с тем, к чему стремился всю жизнь — со своей зоной комфорта. Тут любимый телевизор, напротив — любимый диван. Перед диваном столик. В соседней комнате любимая кровать, шкаф, с любимыми вещами. В туалете любимый унитаз (только купил месяц назад!) и освежитель воздуха. На кухне любимая плита, вытяжка и сигареты… Всё настолько типично, что иной раз я удивляюсь насколько люди похожи один на другого… Хотя каждый считает себя уникальным и думает, что вот он-то точно живёт не как все. Жизненные обстоятельства отнюдь не влияли на этих
* * *
Обойдя дом, я обнаружил заднюю дверь, которая тоже была заперта. Это была пластиковая дверь, срощенная с окном. По типу таких, как в многоквартирных домах с балконами ведут на оной. Только она была коричневого цвета и гораздо шире, чем обычные двери на балконных блоках. Она была разделена перемычкой пополам и в двух половинах было тройное стекло. За ней виднелась москитная сетка. Разбивать стекло не хотелось, хотя бы до того момента, пока я не убедился в том, что в доме никого нет. И к тому же разбитое стекло — это очень много шума. А
Мной, при помощи моего внутреннего советника по безопасности, было решено обойти дом еще раз, внимательнее присмотревшись к окнам. Обходя дом, я обратил внимание на достаточно грамотное расположение строений и симпатичный сад из молодых деревьев, на который как раз, выходила стеклянная задняя дверь. Заметил я и несколько примечательных особенностей: на крыше дома, — с её стороны, которая мне была не видна ранее, когда я смотрел на неё из-за приоткрытой двери погреба, — стояли солнечные панели; по всему дому я не увидел ни одного наружного блока системы кондиционирования; одно из строений, похожее на сарай, но странно напоминающее мне трансформаторную подстанцию из дворов моего детства.
Выложенные из белого или красного кирпича,- с шиферной или мягкой кровлей, с металлическими дверьми, с большим навесным замком и металлическими решётками внизу и вверху одной из стен — для лучшей вентиляции помещения, — гудели эти ТПшки повсеместно. И возле футбольного поля и возле моей родной школы и возле детского сада, в который я ходил. (иногда меня отвозили туда, хотя дорога была такой же протяжённостью как от погреба до дома, возле которого я нахожусь сейчас) Своим гудением и отсутствием окон эти подстанции так и притягивали маленьких искателей приключений, вроде меня. Именно поэтому на них висели гигантских размеров амбарные навесные замки. Ведь ребёнок, не представляя вреда, который может ему нанести электричество, мог оттуда уже не выйти.
Так же они притягивали наркоманов и прочий сброд, который постоянно ошивался вокруг них, ввиду укромности их месторасположения: одна или две стены, почему то, всегда примыкали к каким то строениям типа заборов или других «глухих» то есть не просматриваемых построек. Именно там и заседали бойцы галюциногенного фронта, командиры красных носов и воеводы шприца и бульбулятора. Именно около ТПшек проходили у них собрания, выдвижения новых кандидатур, голосования за них и прочие атрибуты демократических ценностей.
