"Испытание", книга первая полностью

Сейчас, когда я поэтапно восстанавливаю тот вечер в памяти, изливая его на бумагу, — словно кипяток из чайника изливает искусный бармен в кружку с ароматным китайским чаем, — некоторые вещи кажутся даже забавными и смешными. Мне кажется, что каждый человек, находясь в моменте, переживая какую-то, доселе не пережитую им, а следовательно, неизведанную, ситуацию, смотрит на неё несколько под другим углом, нежели в своих воспоминаниях. Тому виной множество причин и первая и самая основная из них, что проживая неизвестное, мы поступаем, опираясь на своё «чутьё», порой сильно осторожничаем, порой глупим, а иной раз и совершаем такие поступки, которые принято называть «героическими». Именно подсознание, а не сознание говорит нам что нужно делать в этих ситуациях. Переосмысливая же их, мы опираемся на- и исходим из- того, как можно было бы поступить, размышляя сознанием, не включая подсознание в процесс.

Так же как мы не в силах включить сознание в процесс совершения поступка в пиковый момент напряжения (страха, ликования и проч.), мы не в силах включить подсознание в момент осмысления этих поступков. Отсюда и берётся такая разница во взглядах одного и того же человека на один и тот же поступок. Я не говорю «спустя годы». Если говорить об этом, то здесь играет роль еще бо́льшее количество факторов. Имею ввиду спустя некоторое время, время, которого не хватило бы человеку для смены своих взглядов на жизнь. Своих базисных пониманий её. Хотя, порой, для таких сдвигов в человеке, для такой внутренней работы его, — достаточно и небольших временных промежутков, заполненных сверхсобытийностью, либо же одного случайного события с добавкой «сверх».

Всю свою жизнь человек повторяет привычное ему. Да, мы учимся новому, да мы подстраиваемся под обстоятельства. Да, человек-существо наиболее привыкающее к окружающим его реалиям, какими бы они не были страшными, если взглянуть со стороны или, наоборот — чудными. Но, тем не менее, всю свою жизнь мы занимаемся повторением одного и того же. В разных выражениях его, в разных формах, но это одно и то же…

Сегодня среда, вроде бы. Я решил выйти из погреба, на разведку. Недалеко от места моего обитания есть двухэтажный дом, с красивой отделкой: декоративная штукатурка, выкрашенная в два цвета: бежево-жёлтый — как основной и белый — как обрамляющий оконные и дверные проёмы. Он с большими деревянными окнами: покрытыми лаком рамами, со стеклопакетами, вставленными в них; с кровлей из красной металлочерепицы; с мансардным окном; с красивым крыльцом, выложенным природным камнем; с балкончиком над входом; с обязательным полу-подземным гаражом; высоким забором, выложенным из кирпича — в общем со всеми наружными показушными ненужностями, на которые потрачено целое состояние. Потрачено для того, чтобы убедить окружающих в достатке и уверенности семьи, проживающей в этом доме, в завтрашнем дне.

Хочу попытаться залезть на крышу этого дома или, хотя бы, на второй этаж, чтобы можно было убедиться в отсутствии зверья в видимых мне пределах. Хотя они очень хитры. Прячутся. Никогда не думал что звери настолько хитрые. Да и не было надобности задумываться над этим.

По пути к дому (путь достаточно длинный в нынешней ситуации — около четырёхсот метров) мне трижды встретились обглоданные человеческие кости и черепа. Сдаётся мне что их так мало здесь потому, что остальные кости были либо зарыты, либо унесены с собой. Хотя уносить смысла и не вижу, ведь они в погоне за живой добычей…зачем тягать с собой мёртвую. Но мы же не можем на сто процентов утверждать что они придерживаются таких же логических цепочек, как и люди, не так ли, мой несуществующий читатель?..

Подойдя к забору, я дёрнул ворота. Заперто. Ну что ж, перелезем. Высоко, но не помеха. Я на территории. Подхожу к двери. Металлическая двухстворчатая дверь, с деревянными накладками и полукруглым окном над ней. Закрыта. Хм-м… очень интересно получается. Неужели кто-то есть внутри. Это редкий случай, но такое мне встречалось по пути сюда.

* * *

Обычно эти люди неприветливы и, угрожая разного рода «оружием», гонят тебя прочь из своего тесного мирка, созданного ими самими для своей же погибели. Чаще всего они не снимаются с мест из-за того, что не могут оставить прах своих родных, уже съеденных (часто на их глазах). Реже — оставшиеся сидят в своих домах или квартирах из-за нажитого: всего того материального, что стало теперь совершенно бесполезным… небесполезные теперь лишь три вещи: еда, оружие и тёплая удобная одежда. В общем всё то, что раньше можно было достать в магазине. Теперь же это — жуткий дефицит. При всём при этом — это не дефицит эпохи «развитого социализма» — когда «по блату» можно было достать то, чего «нет». Сейчас работает один лишь «блат»: у кого больше ствол и крепче нервы-тот и достанет то, что ему нужно и выживет…