С другой стороны, Джей первым среди одногодков стал охотником. А Ведущим Охотником, по слухам, может стать еще до восемнадцати. Иными словами, люди либо в душе побаиваются Джея, либо тайно в него влюблены. Спросить Винни, так это куда лучше, чем обычная школьная популярность.
– Эй, – говорит Фатима, останавливаясь у парты Винни на пути к двери после классного часа. На ней шелковый кобальтовый хиджаб, который подчеркивает синеву ее глаз. – Мне жаль, что Данте это устроил.
Фатима сопровождает свои слова широкой открытой улыбкой, демонстрируя брекеты на нижних зубах:
– Ну тогда с днем рожденья.
И выходит в коридор. А Винни остается.
Лишь когда все уходят, она наконец сует в рюкзак домашку по математике, теперь украшенную эскизом сильфиды, и направляется к двери. Проскочить ей, к несчастью, не удается – на пути успевает встать мисс Морган. Она хватает Винни за рукав. На ее указательном пальце пластырь.
«Только не начинай про заявку, пожалуйста, только не про заявку».
Естественно, мисс Морган заводит речь про заявку:
– Ну как, Винни, подумала о том летнем курсе в Херитедже?
По всему телу Винни пробегает судорога. И по лицу тоже. Три недели назад мисс Морган подошла к ней и заговорила о летнем курсе живописи для старшеклассников в университете Херитедж (в четырех часах езды отсюда). «Я знакома с одним профессором, который там преподает, Винни, и я думаю, это место пришлось бы тебе по душе. Вот, возьми бланк заявки, ознакомься. Я прямо вижу, как ты расцветешь в таком месте, как Херитедж, когда закончишь школу. Столько увлекательных предметов, столько новых лиц!»
А вот что услышала в речи мисс Морган Винни: «Тебе надо отказаться от затеи снова стать светочем и основательно поработать над планом Б. Когда ты закончишь школу, здесь для тебя места не будет».
– Срок подачи заявок уже близко, – продолжает мисс Морган, не замечая терзаний Винни. – Твою я смогу отправить моему другу Филипу напрямую, по электронной почте. Он тебя примет, я уверена. Ты слишком талантлива, чтобы получить отказ.
– Эм…
– А если ты беспокоишься о деньгах, можно запросить финансовую поддержку. Для этого есть форма на второй странице бланка. Или… – Ореховые глаза мисс Морган сужаются. – Может быть, это было на третьей?
Винни не знает, как реагировать. Она тогда взяла бланк, запихнула на самое дно шкафчика и с тех пор ни разу на него не взглянула. Рисовать она действительно любит, но только кошмары. И только для светочей.
Она стряхивает с себя руку мисс Морган и бормочет:
– Я займусь этим, мисс Морган. Спасибо вам.
Затем суетливо ретируется из классной комнаты, низко опуская голову навстречу неожиданно плотному потоку людей.
Люди словно сгустки крови в артериях старшей школы Цугута-фоллз. Они заслоняют собой невзрачные школьные стены, выстроенные сорок лет назад, и полы, застеленные коврами лишь немногим позднее. В старшей школе Цугута-фоллз нет эмблем и талисманов, нет спортивных команд, да и спортзалов тоже. Консультантов по профориентации вообще не найти. Все учителя, кроме троих, Воскресенинги, поэтому в середине дня они уходят вместе с девяноста девятью процентами учеников. Их всех ждут просторы усадьбы Воскресенингов. Вот уж где и спортивные команды, и несколько спортзалов, и консультантов хоть отбавляй. Чего тут точно нет, так это покосившихся шкафчиков.
Винни порой тоскует по этому всему до боли в груди. Пора бы уже свыкнуться, да как-то не выходит. И вот теперь, когда мимо нее течет поток студентов (некоторые обсуждают предстоящее испытание, на котором им будут рады), поверх обычной тяжести на Винни наваливается какое-то новое чувство. Будто ее накачали препаратом фениксова пера, и у нее вот-вот взорвется сердце.
Все эти четыре года она старалась своими силами воспроизвести занятия, которые проходят в усадьбе Воскресенингов. Бег трусцой, спринт, полоса препятствий, в которую превращается ее дом, когда она одна. Но это все, что она может повторить самостоятельно. Четыре года она не тренировалась с настоящим снаряжением. Целых четыре года не держала в руках лук, не метала световые гранаты. Сегодня утром она даже с половинным не смогла разобраться. Каковы же ее реальные шансы выстоять против леса этой ночью?
Винни еле волочит ноги. Сердце колотится сильнее. Весь мир кружится. Добравшись до шкафчика, она прижимается лбом к его неоново-желтым панелям. Двенадцать часов – это невообразимо далеко. И в то же время ужасающе близко.
А если она провалится? Винни старается – и весьма успешно – избегать даже мыслей о таком повороте, и все же: что, если она провалится? Если не сумеет найти кошмар, не сумеет догнать, не сумеет убить? Испытуемым дается лишь одна попытка. Никаких пересдач. Если она провалится, завтра утром снова вернется сюда изгоем. Снова будет делать вид, что не слышит, как все шепчутся, проходя мимо.
«Только не делай источник из моих костяшек, si?»
