А вот и Дэриан на старом белом «Форде-Рейнджере» Эндрю. Наконец-то! Воздух наполнен моросью, и волосы Винни уже промокли насквозь. И джинсы, и худи. Новую куртку она в панике запихнула в рюкзак. А вдруг кожа портится от воды? А вдруг именно эта вещь испортится? На всякий случай Винни решила ее снять.
Дэриан останавливается рядом с Винни, тормоза скрипят.
– Это на тебе очки, которые мама подарила? – спрашивает он, как только Винни распахивает пассажирскую дверь. Кожа у него землистая, без кровиночки. Это может значить только одно: сегодня работа на Драйдена Субботона далась особенно тяжело.
– Да, – вздыхает Винни, падая на сиденье. Рюкзак тяжело плюхается ей на ноги.
– Ходи лучше в старых.
– Не могу, – второй раз вздыхает Винни и сдергивает с себя очки. Новые линзы покрыты дождевыми капельками. – Мама очень расстроится. А что, прям ужасно?
Дэриан не отвечает. Лишь поправляет свои собственные очки на крючковатом носу. Ему, в отличие от Винни, достались от предков средиземноморские волосы Средансов: такие темные, блестящие и густые.
– Открой бардачок, – говорит Дэриан, сворачивая на главную улицу, которая разрезает Цугута-фоллз пополам.
Дождь разогнал прохожих, тротуары пусты. Слышно только, как дворники рассекают по стеклу пикапа.
И все вокруг серое.
Винни подчиняется. С легкой улыбкой на губах она быстро открывает бардачок. Надо сказать, Дэриан – ходячая сводная таблица с цветовой разметкой: он организует все, до чего дотягивается. Каждая вещь у него в своем чехольчике, для каждого предмета экстренной необходимости есть свой уголок (будь то спички, перекус или даже молоток для стекла на случай, если пикап окажется под водой).
Из него бы вышел заправский Четвергссон, чей семейный девиз:
В одной из ячеек упорядоченного перчаточного ящика угнездилась крошечная коробочка серого бархата. Слишком маленькая для ручек, маркеров или скетчбука. «Все чудесатее и чудесатее». Винни вытаскивает и открывает ее, рассматривая при скудном свете мглистого дня.
Из коробочки выглядывает медальон: полумесяц и звезды, оттиснутые на матовом золоте. Символ светочей. А когда она расстегивает кругляш размером с ноготь большого пальца, находит там фотографию Дэриана с одной стороны и собственную с другой. Фотографии старые – ей тогда было восемь, ему тринадцать.
Она пытается улыбнуться. Она правда хочет, но выходит какая-то гримаса. И Винни бросается в слезы. Не просто плачет – икает и сотрясается от рыданий. Дэриан заруливает на парковочное место перед булочной Оделла Среданса.
– Господи, да что случилось? Винни, ты чего? – Он тянется к ней через сиденье, но Винни не переносит прикосновений, когда плачет.
– Я… (
Дэриан, кажется, ничего не понял. Он хмурится, глядя на Винни, и сдвигает очки на лоб.
– Что-что ты делаешь?
–
Потом тоже снимает очки и прячет лицо в ладони.
Как же стыдно! Она ведь не плакса. Но почему-то просто не может остановиться. Даже чувствуя, что Дэриан застыл рядом с ней. Замер, словно вамп, выслеживающий добычу. Замер, словно брат, не представляющий, что сказать младшей сестренке, бьющейся в истерике.
После нескольких минут глотания слез под щелканье дворников Винни удается взять себя в руки. Она вытирает глаза и шумно сморкается в салфетку, предложенную Дэрианом.
А он очень мягко, будто боясь ее напугать, переспрашивает:
– Значит, ты сегодня идешь на испытание. А тебе разве можно?
– Бождо. – Винни сморкается. Потом рассказывает, как проверяла «Свод правил» – даже скопировала соответствующие страницы. Любой светоч может принять участие в испытаниях в месяц своего шестнадцатилетия, но шанс только один. Провал означает конец карьеры охотника до того, как она успеет начаться.
Дэриан в растерянности. Его пальцы – на среднем кольцо, такое же, как у Эндрю, – начинают постукивать по рулю.
– Маме надо сказать.
– Так она меня не пустит.
– И пожалуй, правильно сделает… – Он вздыхает и придвигается к ней, подтягивая одно колено на сиденье. – Вин, люди вообще-то иногда погибают на этих испытаниях. И это те, у кого за плечами годы тренировок. Ты же сама видела, что кошмары могут сделать с человеком.
Винни снова сморкается, потом смотрит на мятую салфетку, зажатую в кулаке.
– Дэриан, ты же знаешь, это все, чего я когда-либо хотела, – говорит она очень тихо. – И у меня единственная попытка. Если я не смогу сейчас, не смогу никогда.
Его губы сжимаются, а кожа вокруг них бледнеет, и Винни знает, что сейчас он думает о собственной похороненной мечте. Она бы постыдилась своих слов, если бы ее единственной заботой сейчас не было его убедить.
– Плюс, – продолжает она, – если у меня получится стать охотником, это поможет нам всем. Тебе, мне, маме. Светочи приняли бы нас обратно. Нам не пришлось бы ждать еще шесть лет до конца идиотского наказания.
