Придется повториться: я не нашел в романе злых героев. Я не нашел там совсем уж отрицательных героев. Да, некоторых из них можно и «полечить», как однажды «лечил» своего двадцатилетнего сына, будущего одного из самых лучших полководцев XVIII века Петра Александровича Румянцева его отец генерал-аншеф Румянцев Александр Иванович, дипломат и военачальник, правитель Малороссии в 1738–1740 годах, астраханский и казанский губернатор в 1735–1736 годах. Образованный, между прочим, человек. Узнал он о проделках своего дитяти в Санкт-Петербурге, повелел ему раздеться да лечь на скамью грудью вниз и приказал дворовым крестьянам сечь сына прутьями. Крестьяне-то дело свое знали. Да и барин рядом стоял и внимательно следил за их совсем не гиппократовой работой. Больно было Петру Александровичу. Но выздоровел он практически мгновенно.
Многие герои и персонажи романа Юрия Полякова нуждаются в таковом «лечении». Но не более того. Многим из них на пользу пошел бы опыт Иакова, вышедшего по воле случая из «шатра». Но не более того. Отправлять таких людей в ГУЛАГ совсем уже грешно. Как, впрочем, и в Урлаг. В Урлаге сидели и сидят урки и уркаганы, и просто несчастные люди, судьба которых и породила грустную для людей нормальных поговорку:
«От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Урлаг куда демократичнее ГУЛАГА по вполне объяснимым причинам. В Урлаге кантовалось и кантуется гораздо больше наших сограждан, на порядки больше, чем в ГУЛАГЕ, но даже в этой весьма «демократичной» системе героям и персонажам «Козленка в молоке» делать просто нечего. И, по моему глубочайшему убеждению, этот факт является серьезным достижением русской литературы.
Догадываюсь, что это утверждение может вызвать смех у некоторых знатоков. Им я советую вспомнить все самые выдающиеся произведения отечественной литературы и исследовать их именно с этой точки зрения. Уверяю всех рискнувших посмеяться: таковых произведений будет очень немного.
Бог – это идеал, все божественное для людей смертных – идеально. Все идеальное недостижимо для нас. Человечество в целом и многие нормальные люди в отдельности хотели бы достичь идеала, но его достичь невозможно, как невозможно достичь предела устремленной к нему функции. Вот он, совсем близко… недосягаемо близко! И чем ближе, тем… дальше!
И, может быть, именно эта недосягаемость идеала успокоила людей обыкновенных, и они стали просто жить, жить в том пространстве, которое Фридрих Ницше очертил термином «человеческое, слишком человеческое».
И живет «человечкина душа» в этом пространстве, и радуется, придумывая себе всевозможные игры и развлечения, типа романа «В чашу».
Из вышесказанного следует прежде всего вопрос: «А как же писать героев и негероев из времени потребителей, чтобы хотя бы уж укрепить государственный иммунитет, а то и повысить его? То есть, грубо говоря, принести пользу согражданам и государству в целом?»
Ответы я нашел у древних греков.
«Если почитается не сама истина, а то, что должно быть на нее похоже, то Софокл и сам сказал, что он изображает людей такими, какими они должны быть, Еврипид же – какие они есть». Из «Поэтики» Аристотеля20
О том же говорил в одной из своих речей Аристид: «Что касается трагедии, то я вижу, что у Эсхила не было причин показывать и разыгрывать на сцене пустую болтовню; уверен также, что и приятнейший в речи Софокл никогда не слушал, какую болтовню поднимают афиняне, ведь оба этих поэта, по-моему, больше всего стремились к необходимой серьезности и изображению нравов лучшими, чем они в действительности были; Еврипида же обвиняют в том, что он свыкся с пустыми разговорами горожан»21
Юрий Поляков вроде бы избрал путь Еврипида. Но не забыл он и Софокла, о котором Плутарх написал, что, «подражая сначала с радостью высокому стилю Эсхила, он затем избавился от резкости и искусственности собственного письма и, наконец, изменил образ речи, так что тот стал наиболее подходящим для изображения нравов и потому самым лучшим…»22
Сказанного вполне достаточно, чтобы хотя бы уж в легком абрисе увидеть, в каком поэтическом пространстве Юрий Поляков сработал данное произведение.
– Люди должны быть такими, какие они есть;
– стиль, не только диалоговый, но и повествовательный, а также стиль мышления нарратора (повествователя истории) должны соответствовать описываемой социально-психологической атмосфере;
– сам сюжет должен соответствовать симпатичной идее Сократа: «Поэт должен творить мифы, а не рассуждения»23.
А уж миф-то Юрий Поляков отыскал совершенно роскошный, о чем уже было сказано ранее! Миф опасный, как огонек спички в куче хвороста.
