Она навсегда изгнала из себя тьму. Отказалась от силы.
Окутанный волной ненависти черный шар, оказавшись снаружи, взорвался и окатил мир волной мрака. Этот взрыв почти не затронул обычных людей. Они разве что на мгновение поддались унынию и вспышке беспричинной злобы, которые тут же растаяли как ни в чем не бывало. Хуже всего пришлось Алексею, который снова пытался реанимировать Дениса.
Эмеров темная волна сбила с ног, оглушила, как прозвучавший над ухом взрыв. Алиса с криком упала на колени, прижав ладони к ушам.
Но сильнее всего вспышка тьмы ударила по каннибалам. Она касалась темного начала внутри них, опутывала его сетью ненависти и выдирала из души. Каннибалов рвало тьмой. Они корчились от боли, катались по асфальту, дергались, когда из них выходила ставшая такой привычной каннибальская чернота, впитавшая в себя души и воспоминания эмеров, которых они когда-то выпили.
Катя, освободившись от тьмы, снова склонилась над Денисом и поцеловала его безжизненные губы.
Алексей хотел отвести ее в сторону и обхватил за плечи. Но Катя не обратила на него внимания. Она легла Денису на грудь и прошептала:
– Я люблю тебя. Всегда любила. И буду любить.
Она запрокинула голову назад и посмотрела в небо.
Когда Катя избавилась от единственного, что давало ей возможность влиять на чужие эмоции, сил у нее не осталось. Не осталось ничего, кроме нее самой. Кроме ее собственных чувств, от которых сейчас она готова была отречься. Что толку в радости, если не будет любви? Зачем горе сердцу, которое не может любить? Чего бояться, если любимого никогда не будет рядом?
В белом сиянии любви и правда сливались воедино все оттенки на свете. Катя отделила от себя свои чувства, собрала их вместе и спрессовала своей волей.
Ее аура ослепительно зажглась, и площадь озарилась белой молнией.
Алексей, все еще державший ее за плечи, дернулся, как от электрического разряда, отлетел и нелепо упал на асфальт.
Денис вздрогнул, и его тело выгнулось дугой. Он судорожно втянул воздух и закашлялся. По щеке снова потекла струйка крови.
– Денис! Денис! Не умирай. Держись, прошу! – проговорила Катя и снова приникла к его губам.
К ним подлетела Алиса и принялась отдавать приказания:
– Леш, некогда ждать скорую. Хватай его и мчи в больницу. Любую, какая ближе. Я его в седле не удержу. Катя, мы с тобой поедем следом.
Алексей вышел из ступора, подхватил Дениса на руки и побежал к своему мотоциклу. Катя, закусив губу, смотрела им вслед.
– Ты сделала все, что могла. И даже больше. Все будет хорошо. Я так чувствую, – сказала ей Алиса.
В нескольких километрах от них на крыльце бывшего Дома культуры в Борске Эм напряженно разглядывала Банана.
– И че пришел? – спросила она.
– Что, так и будешь держать на пороге? – горько ухмыльнулся он.
– А каникам прохода нет. Грязь в дом не тащу, – с вызовом ответила она.
– Зачем звала тогда? – растерялся он.
– А я Банана звала. Не каника. Вот и пытаюсь понять, кто из вас пришел.
Он поморщился, отвернулся, бросил взгляд на улицу и вздохнул.
Больше всего он сейчас походил на бездомного кота. На улице моросил мелкий дождь, Банан промок, и его обычно уложенные волосы жалкими сосульками свисали на лицо. Печальное зрелище.
Его неожиданно скрутило. Банана с головой накрыла черная волна. Он упал на колени и закричал. Эм прикрыла уши и ненадолго зажмурилась, но быстро пришла в себя и с удивлением уставилась на Банана.
Его рвало тьмой. Покинув тело, она сразу испарялась, растворялась в воздухе, как прозрачное темное облачко.
Между приступами Банан поднял на Эм испуганный жалобный взгляд, и она увидела, что радужная оболочка его глаз обрела нормальный цвет. Несколько секунд девушка молча наблюдала, как очищается его аура.
– Нажрался всякой дряни, – поморщилась она, посмотрела на него сверху вниз и тяжело вздохнула. – Ладно, пойду за зеркалом.
Уходя в гостиную, Эм воздела руки вверх:
– И этот человек еще упрекал меня в том, что я жру джанк-фуд…
Катя беспокойно мерила шагами приемное отделение больницы. Алексей спокойно сидел рядом с Алисой на банкетке.
Операция шла уже третий час. И уже третий час Катя нервно металась по коридору взад-вперед. Алиса сначала следила за ней, но вскоре устала. Никаких проявлений тьмы в Катиной ауре больше не было. Только бирюзовое беспокойство, всполохи белого – любви – и злость на саму себя.
Алексей встал, прошел к вендинговому автомату и купил себе бутылку воды.
– Кать, может, попьешь что-нибудь? – спросил он.
Девушка проигнорировала вопрос и снова прошла мимо него, бормоча себе под нос. Алиса так и не расслышала, что за молитву и какому богу она шепчет.
Алексей вернулся, сел рядом с Алисой, отхлебнул воды и сказал:
– Может, ты ей скажешь? Посмотри, зеленая ведь совсем уже. Живьем себя сожрет. Ей бы попить, а лучше поесть.
Алиса взглянула на Катино лицо. Бледным его назвать было сложно – на щеках девушки играл румянец беспокойства и злости на себя.
– Не придумывай. Оставь ее.
– Да нет же. Посмотри. Какая-то… необычная… сине-зеленая. Бирюзовая, что ли.
Алиса вздрогнула и внимательно посмотрела на Алексея.
– А я? Не зеленая?
