– А? – он смотрит на меня совершенно потусторонним взглядом.
Ничего он не понял. Махнул на него рукой, схватил пулемёт, схватил две коробки с лентами, что были в руках библиотекаря, когда его засыпало, вместе с руками библиотекаря – и освободились. Открыл короба – чисто. Заправил ленту в питатель пулемёта, отбежал шагов на пять, выставил пулемёт. Причесал осмелевших румын, что решили, что раз мой пулемёт молчит непривычно долго, то можно уже и в полный рост ходить-гулять, как по проспекту. Не, ребята! Я ещё жив! Лежать!
Минут через – дцать – в бою ощущение времени неверное, приполз Санёк с ящиком патронов. Грязный, как шахтёр. Только глаза и белеют. Глаза, кстати, уже нормальные. Не шальные. Показал два пальца, покачал головой. Минус два. Плохо. Библиотекарь стал трясущимися руками забивать патроны в ленту.
– Ты уже умер! Ты в курсе? – ору ему в лицо. От постоянных взрывов уши как ватой забиты.
Он кивает. И… улыбается:
– Я понял, как ты это делаешь! – кричит, заикаясь. – Нет в голове ничего! Ничего! Я не боюсь! Некогда стало бояться!
Показал ему свою руку, изобразил тремор.
– Близко взорвался. Трясёт всего и тошнит. И очки я потерял, – кричит.
Контузило. Бывает.
Встаю прямо тут, «приглаживаю» своей газонокосилкой марки «Рейнметалл» самых смелых и самых глупых врагов. Отбегаю за излом окопа, опять стреляю.
Когда же обеденный перерыв? Что-то я притомился уже бегать! Юмор у меня такой. Хотя и правда устал. Мадьяры, вы б покурили, что ли? Настырные какие! Вот вам порция свинцовых пилюль с притормаживающим эффектом!
Блин! Сглазил! Только вот танка мне и не хватало! Уёжище, устаревший, но танк, ёпта!
– Санёк, танк! Тащи гранаты! Живее, мать твою! Коромыслом! Туда! Стой, ты! Смотри! Туда тащи! Там встретим! Понял? Беги! Лошадь!
На четвереньках он «побежал» по осыпавшимся ходам сообщения к ближайшей «нычке» с «антитанкином». А я «побежал» в такой же позе в противоположную сторону, прихватив ленту, что он снаряжал. Кто бы мне сказал раньше, что на коленях и одном локте можно «бегать» – не поверил бы. Можно. И очень быстро. Когда головы поднять нельзя – научишься. Ползком «бегать» будешь.
Куда я «бежал»? Надо «отсечь» пехоту от танка. Смещаюсь «мористее», то есть налево, насколько это будет возможно. Чтобы обстрелять их сбоку. Они прячутся за бронёй. Всё. Дальше мы не копали.
А вот и один из моих бойцов. Мёртвые глаза смотрят в небо. Каска пробита на лбу. Как раз там, где некоторые – рисуют звезду красной краской. А в кино показывают, что пули каску не пробивают. Полоска крови из-под каски через бровь за ухо. Винтовка намертво в руках. Героически принял смерть. В бою. С оружием в руках. Уважаю! Отомщу! Костя его звали.
А вот граната тебе уже без надобности, а мне пригодится. Вытаскиваю из-за поясного ремня погибшего бойца гранату. Плохо, что без осколочной рубахи. Меньше убойный радиус. Запихиваю себе за ремень. Есть же гранатный карман на разгрузке, но в суете боя не вспомнил о нём. Перекладывать некогда. Чую, тайминги уходят.
Встаю на колени, сошки на бруствер, долблю со злостью во врага. Близко уже. Никакого упреждения не надо. Стреляй прямо туда, куда хочешь попасть. Вижу, как пули мои бьют в тела, как рвут шинели, выбивают из них пыль, кровь. Как падают враги. Кто-то мертвый – падает как подрубленный, кто-то – живой – падает более осмысленно. Залегли вражины.
Танк, кстати, ничего не заметил. Прёт дальше. Рычит, лязгает, скрипит, разбрасывает комья земли траками.
Меняю позицию кувырком. Так получилось. Запнулся, падал. Встаю, высаживаю остатки ленты. Меняю ленту, выглядываю с этого же места, но тут же ныряю обратно, ощутив больной укол в копчике. Рой сердитых пчёл просвистел над головой. Это была плохая идея. Ждали меня. Выцеливали. И каска бы не спасла. Это только в кино пули от каски отскакивают. Каска – не для этого. Пулю шальную на излёте отбить, комья земли, мусор всякий. Прямого попадания каска не выдержит. Костик – свидетель. Да и шея не выдержит импульс пулемётной, да и винтовочной пули.
Смещаюсь, выглядываю.
Родной ты мой! Герой! Орёлик! Вижу, как боец моего «отделения» поднимается из своей ямки, замахивается, метает связку гранат. Родненький! Не так же! Не туда же! Гранаты падают на «нос» танка, к башенному погону, скатываются, взрываются в падении. Танк вздрогнул, дёрнулся, рыкнул сизым облаком выхлопа… и попёр дальше. В месте подрыва связки гранат и броня – толще, да и за бронёй ничего уязвимого. На наших танках там рации стоят, радисты сидят. Может, у румын иначе, но судя по тому, что танк утюжит дальше – ничего критичного не задело гранатами.
К сожалению, подвиг бойца штрафной роты видел не только я. Враги тоже. Я увидел, как из спины штрафника-гранатомётчика вылетает вата, как пробитые места ватника стремительно буреют. Как он бессильно падает на спину, всплеснув руками. Вася его звали. Воробьёв.
Слышу скрип своих зубов. Слышу лязг гусениц танка, вижу, как он подвернул на вставшей на тормозе гусенице, как мельтешение траков накрывает тело бойца, вижу, как взметнулась левая рука Васи, дёрнулась, тут же опала безвольно.
