– Да то же самое. Прочуять это надо. Прочувствовать. Самому. Научиться. Научиться концентрироваться на задаче – отринув всё прочь. Научиться контролировать свой разум, своё тело. Как тебя я научу? Если ты не желаешь даже?
– Желаю!
– Выброси мусор!
– Как? – закричал он.
– Вот так! Возьми и выброси! – проорал я в ответ.
– Я даже не понимаю, о чём ты! – кричал он. А он разозлился.
– А я о чём? Даже не хочешь.
– Пошёл ты! Развел тут шаманские танцы! «Очисти разум»! Тьфу! – Он отполз от меня.
– Используй силу, Люк! – прошептал я.
Тот тоже не понимал. Пока не торкнуло. И я не понимал. И до сих пор не понимаю. Использую. Интуитивно. Не понимая механизма. Как мой трёхлетний сынишка загружал компьютер, загружал нужную игрульку, запускал именно своё сохранение и играл в стрелялки. Не зная ни одной буквы. А что – к чему? Как тебя, лошадь, научить тому, в чем сам ни бельмеса?
Тряхнул головой, вышвыривая этот разговор из оперативной памяти. Пора вернуться к нашим баранам, то есть румынам. Они как раз пошли в атаку.
У меня заправлена лента, где каждый четвертый патрон – трассер. Пристрелочная, наверное. Дал две короткие очереди. И ещё две. Не в румын – они ещё слишком далеко. Не умею я стрелять из пулемёта навесом. Не гаубица, авось. Это я проверил точность прицела. Результат меня устроил.
Навалился грудью на земляной стол, положил щёку на приклад, смотрю на цепи солдат противника вдоль ствола. Мыслей – ноль. Планов – ноль. Страха и волнений – ноль. Тысячи их там. Нам – гарантированный карачун. Может, там, за селом, их и порубают в фарш, но нам это уже будет фиолетово. Страха – ноль. Волнения – ноль. Так надо! А раз надо, значит, надо.
Да, пою. Да, громко. Нам песня не только строить и жить помогает. Но и ломать, и погибать. Погибать – так с музыкой!
Вот-вот-вот! Цепь солдат выползла из низинки на «удобное» место. Для меня удобное. Для них, соответственно, нет. И вижу – некоторые это поняли. Цепь сломалась, некоторые рванули вперёд бегом, а не шагом. А то идут, как белые офицеры в кино «про Чапаева». Пулемёт в моих руках бьётся в станине, посылая росчерки трассирующих пуль в противника, пламя рвётся из пламегасителя. Высадил всю ленту, быстро снял пулемёт со станка, собрался бежать, столкнулся с библиотекарем, что бежал навстречу, увешанный пулемётными лентами, как матрос, штурмующий институт благородных девиц в Смольном.
– Ходу, ходу, – кричу, перепрыгивая через него. Чую, что лицо моё имеет глупое выражение – от глупой довольной улыбки. Очень уж удачно легла очередь по цепи румын. Вся лента – по всей цепи, по серединам корпусов. Складывались, как картонные корпусные мишени. Вся лента. Вся цепь. Редкий на войне случай. У меня – впервые. Поэтому такой радостный. Доволен удачей.
Убил несколько десятков человек – радуюсь. Маньяк!
Их сюда никто не звал! Они шли меня убивать!
К сожалению, больше такой удачи мне не перепадало. И противник больше не ходил в «психические атаки», передвигались рывками, отдельными группами, единично. Пристреляться как следует не давали. Дашь три-четыре короткие очереди – сразу пули начинали жужжать сердито вокруг.
Да и пушкари наши как-то быстро отбили у них охоту кучковаться. Сразу упомяну работу артдивизионов сторон, потому что мне было не до них. Пушкари работали с огоньком. И наши, и не наши. Молотили знатно. Снарядов никто не жалел. Наши не жалели, чтобы сдержать, румыны не жалели – всё одно не вывезти. Уничтожали боезапас. Перекопали снарядами всё поле боя, всю округу. Село разбили полностью. Что могло гореть – горело. Что не могло гореть – тоже горело. Даже печей на пепелищах не осталось.
Горные орудия прожили короткую, но насыщенную, получасовую жизнь в аду. Они били прямой наводкой. Практически в упор. Каждый выстрел – попадание в цель. Короткоствольные пушки давали малый импульс снарядам. Дальность орудий была низкой. Пробивная сила – ещё меньше. Но снаряды летели по крутой параболе, ложились в ряды противника чуть ли не как мины – чуть ли не сверху. Осколки летели богато, вдоль земли, собирая свой кровавый урожай. И не было от горных пушечек спасения. Ни в складках местности, ни в ямах, ни в воронках – везде они доставали. Ухали на головы сгруппировывающихся для атак румын.
К сожалению, огневые маленьких, гордых, как горные птицы, горных орудий быстро вычисляли, накрывали. А у них даже орудийных щитов не было. Герои пушкари те!
У румын наибольшее беспокойство нам доставили корпусные орудия. Они не были видны. Били откуда-то с закрытых позиций. Но били мощно, часто. И смертоносно.
