Ещё румыны катили свои ПТ-орудия. Те самые мелкашки, что обескровили приданные нам бронеавтомобили. Совсем мелкие. Совсем бесполезные против окопавшейся пехоты. Расчёт – пять-семь человек. Кучкой. Пыжатся, катят. А вдруг русские Т-34? Одним словом – печеньки. Одной очередью останавливал их мучения. Щита как такового у орудия нет. Он есть, но чуть больше щита «максима», пулемёта. Укрыться им негде. Пусть я и не убивал всех, говорю же, одной очередью всех – редчайшая удача, но орудие оставалось на месте, трупы лежали, раненые отползали. Живые – прятались. ПТОшники даже не пытались со мной перестреливаться. Понимали прекрасно: 40-мм пулька против пехоты в окопе – бесполезна. Так что пушка оставалась на месте, пушкари пытались жить, как пехота.
Ещё славно покуражились миномётчики. С обеих сторон. Только вот беда – у наших боезапас, наверное, иссяк. Через несколько часов заметил, что разрывы мин в рядах румын стали редеть. Я уже различать по разрыву мину от снаряда научился. А вот по штрафной роте – миномёты как лупили, так и лупят. Одно радовало – миномётчики румын не немцы. Не такие заковыристые умельцы. Попадания в сами окопы редкость. А это в миномёте самое страшное. Большая часть румынских мин разрывалась снаружи. И то хлеб.
Теперь про меня и пехотную сторону боя. Тут было всё просто – высунулся, наметил цель, выставил пулемёт, прицелился – или подождал цель, построчил, нырнул в окоп – бежишь в позе «зю». Отсель – тудой! И живее, живее! Про миномёты уже говорил.
Вот и всё. Просто. Не умереть – сложно. Не словить пулю, осколок – сложно.
Сдержать такими редкими «вылазками» массу пехоты – сложно. Они лезли, как тараканы. Ползком, перебежками. Сотнями.
И танки. Что не лезли вперёд, крутились среди кустов разрывов снарядов, сверкали пулемётами – не переставая, изредка сплёвывая со своих мелкокалиберных пушек. С этаким презрением.
«Сорокопятки» были. Но там. И гранаты у нас были. Но тут. А танки – там. Подавляли своими пулемётами. Казалось, абсолютно равнодушные к буйству артиллерийского огня вокруг. Осколки снарядов бессильно били в броню, изредка высекая искры. Это надо было конкретно попасть снарядом прямо в танк. Или так близко с ним, чтобы фугасное воздействие машину повредило. Пока не случилось. Так что танки – наступали с тем самым правилом прогульщика – шаг вперёд, два назад. Ловко.
А под прикрытием их огня пехота противника давила. Несла большие потери, но всё ближе подбиралась к окопам штрафников. Казалось, сейчас резко все поднимутся, рывок – пипец котёнку! Такая масса просто растопчет. Но не поднимались. Нет рывка. Есть медленное и неотвратимое давление гидромолота.
Высунулся. Окинул лунный пейзаж взглядом. Уже и снега не стало. Всё черно. Ё-о! Сколько вас! Кого ж из вас приголубить? Вот ты, чего руками размахался? А вот ещё стайка гусей прёт 50-мм миномёт и ящики зарядов. Выставляю пулемёт, дышу, как перед прыжком в прорубь, выдыхаю, задерживаю дыхание – Немтырь так делал, земля ему периной, ловлю в прицел руководителя-рукомахателя, но тот будто почуял, залёг. Перевожу прицел на стайку миномётчиков, что решили подтащить свой инструмент поближе. Выдыхаю. На таком расстоянии они размером с мух. Целиться надо сюда, чтобы попасть – туда. Не туда, где румыны, а туда – где их нет. Пуля не лазерный луч. Летит не прямо. И долетает не мгновенно. Придавливаю спуск. Ещё и ещё. Не смотрю – попал или нет. Ловлю следующих. У меня ещё есть время. Копчик ноет, но не бьёт током.
Вижу краем глаза интересную картину – танк прёт вперёд, а за его кормой выстроилась целая толпа, жмутся к нему, как цыплята за клушей. Я у них во фланге. Прав был ротный. Фланкирующая у меня позиция. Целю в танк. Пока пули долетят – вместо танка там будут эти воробушки. Стреляю на остаток ленты. И опять не смотрю на результат, ныряю в окоп, горячий ствол на спину, согнувшись, на полусогнутых, бегу на следующую позицию.
Слегка обидно, что результат нашего титанического труда в фортификации так быстро уничтожается – окопы уже наполовину разбиты, осыпались. Как и мои уши. Надо было ставить подпорки, обшивать чем-либо, как немцы делают, чтобы не осыпалось. А так траншеи стремительно превращаются в продольные углубления. Быстро бегать не выйдет. Только ползать. А в уши надо было ваты напихать, как библиотекарь.
А где он? Где мои патроны? Что это я про него вспомнил? Весь бой было прохладно, а сейчас заволновался. Бегу искать. И пробегаю мимо. Возвращаюсь, ставлю пулемёт, начинаю по-собачьи рыть землю. Натыкаюсь на ватник, вцепляюсь в него, дергаю. Появился воротник, вцепляюсь двумя руками, дергаю, ткань трещит, ватник рвётся, но удалось выдернуть из земли голову и плечи бойца. Просовываю свои руки ему под мышки, смыкаю их в кольцо, дёргаю. Тело Санька, как тесто, ползёт из моих рук. Зато вырвал его руки из земли. Опять хватаю его под мышки, начинаю не дёргать, а раскачивать, выкорчёвывать. При этом сильно сжимал его. Он закашлял, очнулся.
– Живой, конь педальный! Дальше сам! И остальных бойцов проверь! Понял?
