– И я увидел «дырку», пробежал до них, как ни странно – никто даже не обратил на меня внимания. Зашёл сбоку – и из пулемёта, из пулемёта! Они пока допетрили, что сбоку не свои, а я – уже дырок в них пропасть! Прошёл по всей линии траншей, как по бульвару. Только трупы за мной.
– А дальше?
– А дальше танк. У нас старшина добыл ампулы авиационные с огнесмесью. Стеклянный такой шар. Разбиваешь – горит – только в путь! У меня как раз такой в противогазной сумке был. Кинул его в танк. Удачно – попал за башню, огонь – на двигатель. Танк горит, но едет. Я от него – в окоп. А он наехал на меня – и взорвался боекомплект. А я под ним.
– И чё? – спрашивает Егор.
– Пипец мне, вот что. Представь – взрыв сразу всех снарядов танка прямо над головой. Но это к делу не относится. Ну, гражданин начальник, я ответил на твой вопрос?
– Нет, – проскрипел ротный, – откуда про пушки узнал?
– Говорю же, всякие едва заметные знаки, детали, обрывки слов, на которые не обратил внимания – связываются в единую картину. Ты же мне карту показал. Думаешь, значки батарей не разгадаю?
– Карта! – взревел ротный. – А я всю голову сломал!
Ржали мы долго. Успокаивались, видели пунцовое лицо ротного – ржали снова.
– Зачем врал все эти сказки? «Профессор»! Зачем обманул?
А потом ещё «огня» в истерику личного состава добавил старшина, сказав ротному:
– Дед обманул тебя, когда сказал, что обманул.
Надо было видеть лицо командира штрафников, на котором отобразилась бешеная работа мысли! Старшина тоже молодец. Он бы ещё добавил хрестоматийное: «я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я».
В общем, дорога вышла весёлой, оттого не такой утомительной.
Долго дело делается, да быстро сказка сказывается – пришли мы в расположение штаба армии.
А штаб грузится на колёса. Возиться с нами никто не хотел – футболили от одного к другому. Попробуй найди служащих кадрового управления!
Но ротный и старшина добились своего – нас поставили на довольствие. А остальное – дело десятое.
Харчеваться стали со штабной кухни. И масло увидели, и мясо. И компот из сухофруктов. Конечно, с котла командарма нас никто угощать не будет. Но и так отлично. Поделился выводами со старшиной, советуясь – видимо, командарм мужик основательный, если не позволяет воровать вокруг себя. Старшина покачал головой: «Ничего это не значит».
И даже принимали баню. После бани – свежее исподнее. Без дополнительного населения на белье. Чистые, выбритые, стриженые, сытые и довольные жизнью, уже без напряга ждали своей участи. А что? Штрафник спит – срок идёт.
Два дня рая! Два! Дня!
Меня не отделяли от других. Бардак! Живой Ганнибал Лектор ходит среди людей без смирительной рубашки и без намордника – никто даже не чухается.
Вспомнили о нас. Меня сразу заперли в подполе. Хорошо, успел отдать нож старшине. А то конфискуют. И ищи-свищи. «Утеряют». При переезде проще простого. Концов не найдёшь. А старшина – мужик честный. Кристально. Справедливый и мудрый. Откуда только берутся такие? Да ещё и в должности старшины штрафной роты. Несовпадение. Но, наученный горьким опытом, уже не спешил с выводами. И помалкивал. Будем посмотреть!
Нашёлся и военный прокурор армии. Особый отдел подключился. Сразу нашлись наши личные дела. Можно и военно-полевой собирать.
Собрали трибунал в светёлке обычной избы. Мы ждём на улице. Для солидности – на входе два бойца с петлицами цветов НКВД. На нас не обращают внимания. Скучают – дремлют с открытыми глазами.
Суд происходил быстро. Запускали штрафника, пара минут – вылетает. Счастливый. Массовая амнистия.
Егор тоже вылетел счастливый, прыгать стал, как молодой козлик, крича:
– Да, да, да!
А потом увидел меня. А я, как тот самый дед-обломщик, ему испортил радость. Улыбка сползла с его лица, как весной сползает снег с крыши.
– Прости меня, Дед. В сердцах я! Вспылил. Не прав был. Прости. Всё верно ты разложил. Всё верно.
– И ты меня прости, Егор.
– За что?
– За всё. Ты, Егор, сделай одолжение – выживи. Дойди до Берлина и напиши на стене Рейхстага: «За Васю Воробьёва!»
– Длинный список будет. – Покачал головой Егор.
– Будет. Счёт у нас большой. Но месть – не главное. Смерть – не главное. Главное – выжить, домой вернуться и… надо численность населения наверстать. Двух сыновей ты мне должен!
Егор рассмеялся:
– Тебе?
– Ты мне должен две жизни. Вот и дай две жизни. Назови Васей и Витей!
– Почему «Витей»?
– Виктор – победитель.
– А-а! Идёт! Ну, Дед, пора мне.
Мы с ним обнялись. Егор ушёл. А в избу «дворца правосудия» вошёл Лошадь. И пробыл там в три-четыре раза дольше остальных. Вышел – лица нет.
– Мало слишком я пробыл в штрафниках. Не зачлось, – убитым голосом сказал он и рухнул на поленницу дров, на которой сидел я.
– Не вешай нос. Не расстрел же.
– А-а! – махнул он рукой. – Одно и то же.
– Ну, не скажи.
– Не надо, – покачал головой Сашок и ушёл.
И вот настал «момент истины» – никого во дворе из штрафников, кроме меня, не осталось. Моя очередь.
