– Это подкалиберный. Сердечник из тугоплавкого тяжёлого металла. Диаметр, видишь, как мал? Он тонкий, но тяжёлый. Скорость начальная бешеная. И сила удара – даже броня раскалилась и поплыла. А вот и трещины. Кинетическая энергия мгновенно высвободилась, перешла в тепловую, даже броня «подтаяла».
И вдруг мне пришла мысль. Так неожиданно и такая горькая, что я замер, как молнией ударенный.
– Ты это, институтами своими не выпячивай, – проскрипел ротный. – Эй, ты чё?
– Так, неприятно себя осознавать придурком с дипломом в кармане.
Ротный улыбнулся и пошёл довольный. Почему я придурок? А потому что только сейчас до меня дошло, что гаусс-пушка Баси – не много мелких дырок, а много сильных взрывов! Пусть диаметр шарика и мал. При попадании в материал, не обладающий плотностью, – человеческое тело, например, и правда много мелких, сквозных дырок. А вот при ударе в броню танка – взрыв. Там же скорости космические! Километры в секунду! Не надо было так изгаляться. Надо было их просто перестрелять! Вот я дурень!
– Не имеет значения, – заявил Лошадь, пожимая плечами, – Выброси мусор!
Бойцы роты подходили к танку, смотрели. Кто пожимал плечами, кто смотрел с интересом.
Лошадь теперь не мой напарник. Он теперь подносчик патронов в расчёте Невзорова – пулемётчика с ДП. Лошадь – третий номер в расчёте ручного пулемёта. Как у собаки пятая нога. Да и хрен бы с ним!
Я теперь вольный стрелок. Типа, снайпер без прицела – я же его и разбил, когда пинал прибалта. Или как пулемётчик с ручным пулемётом, из которого можно вести автоматический огонь, но недолго и только в упор – отдача так отводит ствол, что не перебороть. Одним словом – чемодан без ручки.
Это если рассматривать те роли, что мне ротный определил. Я же считаю, что АВС – аналог СВТ – самозарядной винтовки. Только ещё более капризная. И я просто стрелок, не способный упасть в полный рост или уронить винтовку. Она же как хрустальная ваза. Явно не АК, что можно с крыши на асфальт, в грязную лужу кинуть, передёрнуть и стрелять.
Рота меняет позицию. Значит, пойдём в атаку. На штурм. На то и есть штрафники – чтобы первыми пройти до окопов врага, расчистив своими ногами и телами дорогу другим ротам.
Пригороды. Немцы уцепились за мехдвор и руины одного из пригородов. Наступление измочаленных батальонов забуксовало. И тут пришли мы. Теперь всё будет ништяк! Обязательно! Потому что прошли мы полчаса назад мимо разворачивающихся батарей 122-мм гаубиц М-30. Вещь! А ты говоришь – штрафники! Пушки пробивают оборону. Пушки не штыки. Штыки – выковыривают застрявших, забитых огнём батарей недобитков, как зубочистка выковыривает застрявшее волокно мяса из зубов.
Так в идеале. Как в реале – увидим. Пожрать бы. Вот и запах свежего хлеба об этом моему желудку напоминает.
Проходим тылы передовых батальонов. Бросается в глаза высокий моральный дух. Всё то же, что и всегда – грязь, хлам, мусор, гильзы, ящики, рванье, тряпьё, раненые, убитые. Но глаза у людей блестят. Нет в их глазах того отчаяния, что было при отступлении. Теперь мы жмём!
Ах, вот почему столько раненых в бинтах – медсанбат. Запомним. Это важные сведения. Важнее только расположение кухни и нужника. Потому что тут не голое поле. Не хотелось бы залечь в вонючую мину.
Вот и наша кухня. Достаю котелок. Трофейный. Не румынский, немецкий. У меня и две фляги. Наша и трофейная. В трофейной спирт. Я вообще зажиточный штрафник. Автоматическая винтовка, нож-тесак, кожаная портупея, разгрузка, ранец за плечами. Не сидор, как у всех, а ранец с кожаной крышкой. Сапоги справные, белый масккостюм, чехол на каске. Прицел пулемёта – как одноглазый бинокль. Для смертников-однодневок неслыханные, да и ненужные богатства. Раскулачивать пора.
Ветеран роты. Дольше меня только ротный в этой «Шурочке». Даже последний его «бульдог» слёг в госпиталь – воспаление лёгких схватил. Бывает же! Ещё и помрёт без боя. Обидно! А что, сейчас воспаление лёгких смертельная болезнь. Антибиотиков-то ещё нет.
Получаю свою порцию. Чуть большую, чем у остальных. Я ни при чём. Просто все видели, что я убил поварёнка. Причины моей нелюбви к поварам солдатский телеграф при передаче «потерял», а вот сам факт исправно переходит от одного повара к другому. Вот и насыпает мне всякий повар полный ковш. И никто не возмущается. Я ещё и прибалта угробил за винтовку, с которой теперь хожу. И всё мне как с гуся вода. Так думают штрафники. И правильно. Я – форменный душегуб. Мне что немцев, что наших. Зверь. Живодёр. И держатся от меня подальше. Лишнего слова не скажут. Устраивает. Я от трескотни Лошади ещё не отошёл.
На пояснице у меня маленькая скатка толстого войлока. Расправляю, сажусь – такое вот у меня мобильное кресло всегда с собой. Опять завистливые взгляды. Что завидовать – возьми и сделай. Чем в карты рубиться на сахар. Сахар – ценность. Потому местная валюта. Его не едят. На нём идёт мена. Шила на мыло.
