– Внуки ваши беспокоятся… Ох, нифига себе! – Мишка пошатнулся от неожиданно мощного натиска враждебных чар. Серебряная цепочка на шее возмущённо нагрелась. – Фёдор Иванович, опасно такую нежить в дом пускать!
– Феденька! – испуганно прошептала призрачная женщина. – Я не нарочно…
– Знаю, душенька, знаю, – проворковал старый маг. Никаких оберегов на высохшей шее видно не было; где только силы берёт? – Вам, ребятки, должно правила-то помнить. У меня вон даже правнуки знают, что не след с бабкой говорить, ну а мне Алечка ничего не сделает. Правда ж?
Призрак поспешно закивал. Отнюдь не слабенький, однако! По регламенту с такими разговор короткий, но как быть с любящим семейством? Взять да воспользоваться властью?
– Фёдор Иванович, – вдруг подал голос Андрюха. – Это же опасно! Ваша семья или соседи могут пострадать!
– Да что ж им страдать? – вскинулся дед. – Алечка ко мне приходит, никого другого не трогает…
– Фёдор Иванович, это пока вам везло, – значительно сказал Бармин. – Вы же сами понимаете. Нежить себя не контролирует…
– Это кто ж тут нежить? – старик вцепился узловатыми пальцами в подлокотники кресла.
– Вот этот вот призрак, – Мишка решительно поддержал коллегу и тут же схлопотал ещё один заряд чар. – Фёдор Иванович, ваши родные беспокоятся, и обоснованно, что он может убедить вас… расстаться с жизнью.
– И что с того? – ощетинился дед. – Здесь-то мне делать, почитай, нечего, а там вон.. Алечка ждёт, молодая, красивая…
Призрак прижал ладонь к прозрачной груди и тоненько всхлипнул. Несчастная Алечка, кажется, сама запуталась в своих порывах. Мужниной смерти она вряд ли хочет, но нежизнь есть нежизнь, от неё так просто не отбрыкаешься.
– Фёдор Иванович, – мягко, как капризному ребёнку, сказал Андрей. Дед воззрился на него негодующе. – Вы ведь понимаете, что гарантий никаких нет? Никто не знает, что происходит с теми, кого уводит нежить.
Алечка понуро опустила гладко причёсанную голову. Старик смотрел на неё обескураженно и печально.
– Душа моя, – тихо проговорил он, – что хоть там?
– Не знаю, – прошелестел в ответ призрак. Мишке холодно стало от звука голоса, не принадлежащего этому миру. – Я-то ведь здесь.
– А зачем? – аккуратно спросил Бармин и тут же поморщился: защитный амулет он тоже носил.
– Феденька здесь, – отозвался призрак. – Сонечка, Валя, Манюша…
– Так им туда ещё рано, – Мишка решительно прервал перечисление родни и поправил цепочку. – Вон как греется… Опасно родичам-то.
– Алечка, – глухо каркнул старик. – Ты ж без меня не уйдёшь, да? Не сможешь?
Призрак, помедлив, кивнул. Дед устало прикрыл глаза; из коридора показались любопытные мордочки внуков. Выгнать бы… Чтоб хоть не видели. Сомневаться тут нечего, закон и регламенты уже подумали за Мишку. Андрюха, словно услыхав мысли коллеги, деликатно прикрыл дверь.
– Мы можем предложить полигон, – тихо сказал он. – Только видеться вам не позволят. Во избежание.
– Ну и зачем оно тогда? – проворчал Фёдор Иванович. Впалая грудь под флисовой рубашкой тяжело вздымалась, словно старику стало трудно дышать. – Пойду я. Всё одно зажился на белом свете, давно пора…
Мишка среагировал мгновенно; сам Верховский не нашёл бы, к чему придраться. Дед ещё не договорил самоубийственных слов, а серебристая сетка уже опутала ринувшийся на добычу призрак. Вид у Алечки был растерянный, словно она сама от себя не ожидала подобной прыти. Лучше уж не смотреть, не то совсем жалко станет…
– Фёдор Иванович, отвернитесь, – угрюмо скомандовал Старов, зажигая над ладонью язык пламени.
– Куда «отвернитесь»?! Я тебе покажу – «отвернитесь»! – запротестовал было дед, однако тут подоспел Бармин. Андрюха проворно развернул к себе кресло и бережно ухватил старика за запястья; всё это – с неизменным сочувствием на лице. – Ах ты, сопляк!.. Алечка!..
Призрак сам протянул дрожащую руку навстречу огню. Мишка готов был поклясться, что на бесплотных щеках блеснули слёзы. Пламя вспыхнуло остро и высоко, почти до трёхметрового потолка, и тут же опало; следом развеялась за ненадобностью ловчая сеть. Фёдор Иванович всё ещё хрипло кричал на Андрея. Мишка не глядя сунул освободившуюся руку в сумку и выудил походную аптечку.
– Вот, – сначала успокоительное, затем укрепляющее. Куда такие потрясения в девяносто семь-то лет? – Пейте. Это приказ.
Дед глянул на Старова почти что с ненавистью. Неужели присягу нарушит?.. Нет, выхлебал, давясь, оба снадобья. В комнату шумно ввалились внуки; Люда потянула носом и громко охнула. Мишка встретился взглядом с Сашей.
– Я предупреждал, – тихо сказал он.
– Я помню, – серьёзно кивнул парень. – Спасибо вам.
– Миш, может, снотворного? – шепнул жалостливый Андрюха.
– Если Фёдор Иванович захочет.
Не захотел. Старик бессвязно ругался, скорее горько, чем зло. Ну и пусть его, мало, что ли, на головы контролёров обрушено проклятий? Лишь бы живой остался… Чтоб не так, как в пятницу. Чтоб не кусать в кровь губы, как Ксюша, и не сжимать бессильно кулаки, как Ярослав. Внучка обрушилась на деда с объятиями; вот и хорошо, авось хоть так старик поймёт, что жить лучше, чем не жить.
