Едва Ира захлопнула за собой дверь, машина заморгала поворотниками и сунула злобно прищуренную морду в соседний ряд. Ближайший вход в метро жадно заглатывал людские потоки между двух дорог, задыхающихся от жары и выхлопных газов. Ира поспешила нырнуть под ажурную зелёную арку, прежде чем оказаться сметённой толпой, изливающейся из многочисленных дверей вокзала. Думать не хотелось. Ни о Свириденко, то ли зачарованном, то ли нет, ни о Зарецком, которого чары не берут, зато интересует каждая собака, ошивающаяся рядом с Управой. Дышать в набитом поезде было нечем, пахло потом и металлом, но лучше висеть на поручне и терпеть тесноту, чем снова лезть в машину к кому-то из контроля. Ну их нафиг с их профдеформациями.
К папиному возвращению она успела. К тому времени, как знакомый до последней царапинки старенький «форд» занял привычное место под окнами, ужин ждал на столе, а по квартире весело гулял тайком впущенный в мамино отсутствие сквозняк. Папа ничего против не имел. Он вообще редко возражает. Особенно маме.
– Как день прошёл? – поинтересовался папа, бодро работая вилкой.
– Да ничего, – дежурно отозвалась Ира. Это, разумеется, значило «ничего хорошего» и чуть-чуть грешило против истины; всё-таки сегодня Верховский расщедрился на похвалу, а что касается Славика – Ира склонялась к тому, чтобы поверить Зарецкому на слово. Но и бабушке на всякий случай позвонить, конечно. – А у тебя?
Папа принялся рассказывать, перемежая бесхитростные рабочие истории комплиментами ужину. Ира слушала, улыбалась и тихо радовалась, что никто не лезет ей в душу. Идиллия длилась, пока не заскрежетал сердито ключ во входной двери. Маме кто-то испортил настроение, и держать горести в себе она не собиралась.
– Витя, убери ботинки на коврик, – рявкнула она вместо приветствия, чеканным шагом входя в кухню. Кухонный кран зло зашипел, вторя её тону.
– Я уберу, – с готовностью вызвалась Ира. Слушать про то, как мама что-то не поделила с начальницей или как ей наступили на ногу в автобусе, лучше предоставить папе.
– Нет, Ирина, ты останешься здесь, – отрезала мама. Путь к отступлению был закрыт. – Скажи на милость, где ты наткнулась на Татьяну Ивановну и чего ей наговорила?
– Ничего, – опешила Ира. Теперь уже папа, не выносивший скандалов, вздумал позаботиться о ботинках и ретировался в коридор. – Я её и не видела с воскресенья.
– Почему тогда она мне звонила с упрёками? – прокурорским тоном спросила мама.
Скомканное влажное полотенце шмякнулось на столешницу и сбило солонку, оставив на рябом пластике неряшливую белую горку. Ира поспешно подняла баночку и вернула на место отскочившую крышку.
– А что за упрёки? – осторожно поинтересовалась она, сметая соль на ладонь.
– Она сказала, что ты недопустимо себя ведёшь! – объявила мама. – Что она от тебя такого не ожидала. И что ты должна перед ней извиниться.
– За что, интересно, – буркнула Ира. Стряхнув соль в слив раковины, она вернулась за стол и заставила себя отхлебнуть остывшего чаю. – Её Славик меня сегодня поймал около Управы. Еле отделалась.
– Славик? – мамино строгое лицо удивлённо вытянулось. – Поймал тебя? Что значит «отделалась»?
– То и значит, – пробормотала Ира. Вот, значит, как: сынуля помчался прямиком под крылышко к Татьяне Ивановне – возвращать машину и ябедничать, а обманутая в лучших ожиданиях мамуля не преминула высказать всё, что думает, заклятой подруге. Сколько лет, блин, прошло, а ни черта не изменилось! – Не понимают некоторые по-хорошему.
Не понимают и потому нарываются на возмездие в лице злобного контролёра. Мама нехорошо прищурилась; подобное туманное объяснение её, разумеется, не устроило.
– Ирина, – угрожающе начала она. – Тебе не пять лет. Ты должна понимать, что хорошие отношения с некоторыми людьми…
– Результат твоих многолетних трудов, – вздохнула Ира. – Мам, мне Славик нафиг не сдался, пусть не лезет только.
Мамины брови сошлись к переносице, как стрелки на схеме сражения.
– Как это понимать?
– Буквально, – фыркнула Ира. – Не пойду я с ним никуда. Татьяна Ивановна может спать спокойно.
Мама проглотила назревающую тираду и изменилась в лице. Нет, не успокоилась, просто сменила направленность негодования. К худшему.
– Ира, – предгрозовым тоном проговорила она, – Слава тебя на свидание звал?
– Вроде того, – нехотя признала Ира. Честное слово, лучше б Зарецкий ошибся ещё разок – приворот хотя бы можно снять!
– И ты отказалась?
– Да, отказалась.
Мама глубоко вздохнула и уселась на ближайшую табуретку. Судя по выражению лица, вот-вот начнёт поучать.
– Дочь, – все самые неприятные разговоры непременно начинаются с этого слова, – это глупо. Слава Свириденко – очень, очень хороший вариант.
– Татьяна Ивановна тебе этого не простит, – не удержалась Ира.
– Ну и пускай, – мама упрямо нахмурилась. – Не разбрасывайся такими шансами. Тем более, мне казалось, он увлёкся Аней Сафоновой…
– Это был приворот! – горестно простонала Ира.
