– Опять! Ты опять?! – он на нее замахал. – Почему ты заранее считаешь всех людей идиотами?
– Всё! Вы мне надоели! – Аллочка встала. – Вы все психопаты, я от вас ухожу!
Она сняла с вешалки пальто, оделась, накрутила шарф, взяла сумку и снова села на свое место. А сумочку положила на коленки, у Аллочки была маленькая красная сумочка, из кармашка торчали тонкие кожаные перчатки, зеленые, если не ошибаюсь.
12
Нас всегда заносит, когда мы говорим про Лизу. Мы не можем заткнуться, потому что каждый решает с помощью Лизы свои личные проблемы. Все вешают на Лизу своих же собственных собак. А что там было на самом деле на балконе в тот вечер, когда она решилась прыгнуть, никто никогда не узнает.
На что смотрела, о чем подумала в последнюю минуту, какой был пульс, как дышала, как шагнула, мы не знаем. Одни догадки, одни предположения. И, разумеется, как и положено у журналистов, мы успели оформить все догадки письменно, мы все пришпандорили в свои душераздирающие эссе. Публика любит душераздирающее, и мы стараемся, раздираем.
Самые гениальные из нас притащили в этот страшный эпизод знаменитый белый ковер. Придумали, будто бы Лиза каталась на этом ковре и кричала мужу: «Отпусти меня к нему! Я тебя ненавижу!» Это вздор, Лиза не валялась на ковре. За полчаса до своего прыжка с балкона Лиза чистила ковер. Каким-то средством для белой шерсти, макала щетку в таз с пеной и натирала против ворса каждый сантиметр. Зачем она взялась за это, на ночь глядя? Неизвестно, смывала вероятно, следы своей глупой любви. И муж не бегал по квартире с пистолетом, никакого пистолета в доме не было. Муж сидел на диване, он включил телевизор и пытался смотреть.
Да, можно утверждать, что оба были в напряжении. Муж все время менял программы и не мог остановиться ни на одном из ста каналов. Лиза терла ковер, очень тщательно, ковер был чистейшим и мокрым, как потом заметили. Напряжение было, с этим никто и не спорит, но никаких воплей и криков в этот вечер соседи не слышали.
Лиза молчала до тех пор, пока не закончила уборку. Она отнесла на кухню таз, вымыла руки, сделала чай и вернулась к дивану. Муж щелкал пультом, менял, менял, менял каналы, а Лиза пила чай и наблюдала, как на экране прыгают картинки. Она отнесла свою кружку на кухню, помыла, поставила в шкаф, вернулась в зал и только после этого спросила мужа: «Отпустишь меня на часок?»
Да, Лиза просилась к Синицкому. Ей было известно, что он отмечает свой день рождения в общаге, у Гарика в комнате, и что новая девушка пойдет вместе с ним, и что он носит темные очки – все это Лиза знала, подружек у нее было достаточно.
Она пыталась объяснить, зачем ей это нужно. Говорила – чтобы проститься, говорила, что хочет посмотреть на свою историю другими глазами… Лиза просила у мужа один час, чтобы съездить туда и обратно, и обещала, что быстро вернется и больше уже никогда не вспомнит. Она обещала, что начнет новую жизнь и все будет теперь по-другому, ведь она согласилась уйти с факультета и порвать с нашей нездоровой компанией. Лиза обещала посидеть дома с ребенком целый год, а может быть, два, и второго родить как можно быстрее тоже обещала…
Должно быть, это выглядело мерзко, жестоко. Но что поделать? Набор стандартных женских обещаний. Лиза выпрашивала свой жалкий часок, как наркоманка. Муж понимал: она готова обещать что угодно, лишь бы только получить свою последнюю дозу. Он не пустил ее к Синицкому, конечно. Не слушал, не смотрел на нее, молчал, давил на кнопки пульта, картинки мельтешили у него перед глазами… Потом, когда он искал жену в морге, его спросили, во что она была одета. Он не смог вспомнить.
Муж вышел из квартиры и еще точно не знал, куда пойдет. Сначала просто захотелось убежать, вырваться на воздух, но потом он действительно отправился к теще за сыном. А Лизу запер на два замка, на верхний сложный – длинным ребристым ключом, и на нижний, попроще, – маленьким плоским. Лиза стояла за дверью и слушала, как щелкнули заглушки, открылся лифт, поехал вниз… Тогда она и выскочила на балкон.
Это была ее главная ошибка. Да, всего лишь. Тот, кто выпил яд, чаще всего успевает вызвать скорую; тот, кто решил утопиться, начинает активно работать ластами; тот, кто порезал вены, успевает вылезти из ванны, а Лиза шагнула с пятого, у нее просто не осталось шансов взлететь на свой балкон обратно.
Кто-то самый одаренный из нас написал, что она упала прямо под ноги мужу. Нет, это грубое вранье. Лиза прыгнула не сразу, сначала позвала… Она позвала мужа и попросила, чтобы он выпустил ее из квартиры. «Выпусти меня» – она сказала. Муж не ответил, остановился, обернулся, но ответить не смог. Слишком сильно были натянуты нервы, молчать было трудно, но говорить было еще труднее.
Эта тишина, эта вечная мужская тишина вывела Лизу из равновесия, она вскочила на стул и крикнула: «Я сейчас прыгну». Да, крикнула, но не прыгнула. Она стояла на стуле, держалась за раму двумя руками, и снизу в проеме окна был виден темный маленький силуэт.