– Его сейчас нет, – сказала бабка. – Днем был, часа два. Он обычно в обед заезжает в сорок пятую. Вечером у нее дочка с работы приходит.
И тут Любовь Петровна заревела. Заревела так громко и неожиданно, что мамаши, которые гуляли с детьми, начали к ней присматриваться.
– Нас могут заметить, – сказала пенсионерка и позвала Любовь Петровну к себе.
– Уж как мы жили! – ревела Любовь Петровна, пока старушка предусмотрительно закрывала форточки. – Жили-то припеваючи! И работали всегда обое. Я тут, в «Кубань-холоде», он электриком в «Кубань-тепле». Поженились аж в восемнадцать. С одной школы, с одного хутора в город поехали, подальше от этого хозяйства. Свадьбу сыграли сразу, чтобы квартиру получить. Три дня гуляли всем хутором. Мать моя поросят зарезала, свекровь бычка обещала… А как резать – дочке захавала. А нам того бычка и знать не надо! Мы и без того бычка наетые были! Он подколымит, я маслица принесу. Сыновья повырастали, обоя у нас с квартирами, машину и старшому, и малому взяли, цепок на каждом золотой висит… А выходные всеми на рыбалку, пошла она, та картошка, до Тлюстенхабля. Свекровь нам звонит, а мы хаваимси. Пущай твоя дочка тебе картошку копает. А мы на плотину. Муж со старшим в лодке, мы с младшим на бережку. А тут вот бизнес захотел. Ушел с «Кубань-тепла», открыли с кумом фирму. «Кубань-дверь», мож, слышали?
– Слышали, как же, – усмехнулась пенсионерка. – Он тут во всем доме двери ставил. И этой, в сорок пятую.
– А лоджию? – испугалась Любовь Петровна. – Лоджия у нее, кажись, как наша…
– И лоджию, – кивнула пенсионерка. – Но вы не плачьте, я вам помогу. У меня муж был военный, у меня на такие дела глаз наметан. Я знала, что вы придете.
Они обменялись телефонами и договорились сообщать друг другу обо всех передвижениях объекта.
Шпионаж – занятие увлекательное. Пломбир уже не снился. Начались у Любовь Петровны странные видения. То парень молодой с длинной черной гривой пьет воду из колодца, то губернатор сажает вертолет у нее перед холодильником. И главное – все с обнаженными торсами.
Две недели длилась слежка, и наконец Любовь Петровна поднялась на третий этаж и позвонила в сорок пятую квартиру.
Ей не открыли. За дверью было тихо. Она пыталась разглядеть хоть что-нибудь в глазок, но в маленькую линзу ничего не было видно. Она сощурилась и приложила ухо к двери. В этот момент стекло потемнело, и кто-то за дверью тоже посмотрел на нее.
– Ах, ты сука! – вздрогнула Любовь Петровна и громко закричала: —Открывай, проститутка! Я знаю, Димок у тебя!
Ей не открыли. За дверью по-прежнему была тишина, как она ни прикладывала ухо, ей не удалось расслышать ни шагов, ни голоса.
И тут опять все всколыхнулось. В порыве огненном Любовь Петровна разбежалась и стукнулась плечом о дверь. Хотя и понимала, что ей не выбить прочную конструкцию из твердого металла с защитными блоками по периметру, которые ставила всему району маленькая фирма «Кубань-дверь».
От злости Любовь Петровна давила звонок и кричала на весь подъезд:
– Проститутка! Открывай! Обоих поубиваю! Курва старая! Любовников принимаешь!
Но после этого дверь тем более не открыли.
Любовь Петровна выбежала на улицу и звонко, с визгом, совсем не думая о конспирации, сказала пенсионерке:
– Захавались, сволочи!
– Тихо, – бабулька прикрылась газеткой. – Ждите здесь, а я поднимусь к себе и послушаю.
Ждите! Какое ждите? Любовь Петровна, в миру спокойная, ленивая женщина, уже выпустила из забытых недр своей казачьей души маленького разъяренного бычка. Отсутствие обратной связи ее взбесило. Она подбежала к балкону и стала швырять камнями в лоджию сорок пятой квартиры. Камень стукнул в стекло. Занавесочка на секунду отодвинулась и снова задернулась.
– Что, испугались?! – она закричала, не обращая внимания на редких прохожих. – Испугались Любу? Сейчас сынов позову! И малого вызову! И старшого!
На балконе второго этажа появилась дама с бигудями и вежливо попросила:
– Женщина, вы, пожалуйста, цельтесь точнее. Кидайте, пожалуйста, чуть выше, а то мы боимся за свои окна.
– Я не могу допрыгнуть! – Любовь Петровна пыхтела, запуская очередной камень.
– А вы на скамеечку поднимитесь, – посоветовала дама.
– Ага, – Любовь Петровна залезла на высокую узкую лавочку.
– Только не упадите. А то помнете нам клумбы. Я цветы каждый день поливаю.
– Хорошо, хорошо, – Любовь Петровна поднялась на цыпочки, замахнулась и разбила окошко в поганой сорок пятой квартире.
Она упала в клумбу, поправила смятые ирисы и закричала:
– Выпускай его! Шалава! Проститутка! Димок мой! И хата моя! И машина моя!
– Да что ж вы так нервничаете, – открылось окно на первом. – Вы мне внука разбудили. Да он и заезжал-то к ней нечасто. Разочка два в неделю. Да и недолго тут бывал…
Любовь Петровна снова кинулась в подъезд. Она достала из сумочки баллончик с черной краской для обуви. Она специально заготовила эту краску заранее, чтобы измазать дверь сорок пятой, как раньше на хуторе гулящим девкам мазали ворота дегтем, Любовь Петровна еще помнила традицию.
– Осторожнее, – в приоткрытую дверь прошептал агентка. – Не испачкайте нам стену.