– Я аккуратно. Ручку ей замалюю.
– Попробуем испугать его милицией, – придумала пенсионерка, вдохнула поглубже и завизжала: – Женщина! Чего вы хулиганите! Я сейчас милицию вызову!
– Вызывайте! – звонко отвечала Любовь Петровна, подмигивая своей агентке. – У меня мужа уворовали! Пусть милиция этой твари дверь ломает!
Любовь Петровна выкрасила дверь густым слоем, но ей по-прежнему не открывали. Она устала бегать по жаре, бить кулаки и кидаться камнями. Красная, потная, она присела на лестницу и позвонила мужу на сотовый.
– Дим, – она еще не отдышалась, – ты хлеб купил?
– Нет… – муж ответил. – Не купил.
– А где ты?
– На работе, – он сказал спокойным, невозмутимым тоном.
– На работе! – вскочила Любовь Петровна. – На работе!
Она завопила не в трубку, а на весь подъезд:
– И оставайся с ней! Малым скажу: ушел к страшномордой! Живи с доской! Корми ее дочку! А мы тебя в хату не пустим! Нам такой отец не нужен!
– Дайте ребенку поспать! – крикнула соседка с первого.
– И хата моя! И дача моя! – визжала Любовь Петровна. – И двушка моя! И однокомнатная моя! Ничего у меня не отсудишь! Все на меня записано!
– Молодец, женщина! – высунулась дама в бигудях.
Любовь Петровна охрипла и замолчала. Подняла свою сумку и повернула домой, прочь из поганого подъезда. Но тут в замке сорок пятой повернулся ключ. Звякнула цепочка, отъехал засов, и Кубань-дверь открылась.
Вышел Димок. Посмотрел на жену. Завивка у нее от беготни растрепалась, поникшие щеки горели, кофтенка и полные руки были испачканы черной краской, широкая юбка с резинкой, до смерти надоевшая, делала Любовь Петровну еще больше похожей на колобок. Зато глаза у нее были как в семнадцать лет на хуторе, когда она убегала с Димком на речку.
Любовь Петровна открыла сумку, свою большую коричневую сумку, которая еще на рынке не понравилась Димку, но Люба ее купила, потому что «немаркая»… Она достала прыгалки и зашипела:
– Щас задушу твою шалаву.
И тут у Димки тоже все всколыхнулось. «Вот жизнь, – он подумал, – тает, как мороженое, только успевай облизывать». Он улыбнулся и спросил:
– Мать, ты шо тут цирк устроила?
– Что ж твоя курва не выходит? – Любовь Петровна размотала прыгалки. – Спугалась?
– Ты что меня позоришь? – Димок наступал. – А ну пошли домой!
– Пусти! – кричала Люба. – Пусти! Я убью твою проститутку!
Димок скрутил ее прыгалками и потащил к машине задней стороной двора, Любовь Петровна упиралась, как разъяренная телушка.
– Ты как меня нашла? – шипел Димок.
– А! – кричала Любовь Петровна. – Ты думал, Люба – дура! Ты думал, я тебя не поймаю?
– Сама нашла?
– Сама!
– Да шо ты брешешь! Кто научил? Говори! Придушу эту сволочь!
– А я тебе тоже изменила! – закричала Любовь Петровна. – С кумом! Когда старшой был маленький! Тебя в командировку посылали, а кум за болгаркой приходил!
За кума Любовь Петровна получила в глаз. Димок затолкал ее в машину и повез разбираться на соседнюю улицу, за мастерские «Кубань-шина», там у него был гараж.
В салоне было тесно, душно, мощность кондиционера не была рассчитана на жаркую Любовь Петровну, но Димок клялся, клялся, клялся:
– Все твое, Люба! Все твое! И трешка твоя, и двушка, и однокомнатная!
– И дача! – загорелась Любовь Петровна.
– И дача!
– И машина?
– И машина! – застонал Димок.
– Чи еще любишь? – прижалась крепче Любовь Петровна, и Димок рухнул: – Люблю!
Он открыл дверь, но и на улице было не легче, как обещали +42, так и жарило.
– Ох, сейчас бы в холодильник, – он сказал, застегивая порванную рубашку.
– Дима! – вскочила Любовь Петровна. – Скорее! Поехали! Я Славика забыла в холодильнике!
Они приехали в «Кубань-холод» около семи вечера. Димок долго сигналил, а Любовь Петровна стучала по воротам. Охранник спал крепко.
– Меня посадят! – кричала Любовь Петровна. – У меня Славик под замком остался! В одних шлепках!
Холодильник открыли. Любовь Петровна шагнула из жаркого лета в мороз. Она испуганно посмотрела на мужа с охранником и прислушалась. В глубине ледяного склада раздавались глухие удары. Любовь Петровна вспыхнула и побежала на звук.
– Славик! – она звала. – Славик! Ты живой?
– Шо вы за дерево, Любовь Петровна, – он начал на нее ругаться. – У вас тут просрочка с девятьсот пятого года…
– Славик? – Любовь Петровна даже удивилась. – Ты не помер?
Нет, он не помер. Не замерз и даже не простудился. Все пять часов пока Любовь Петровна бегала по жаре, Славик перекидывал ящики с мороженым. Он вспомнил секцию по тяжелой атлетике и тягал пломбир, как гири. Заодно разобрал все завалы на дальних стеллажах, нашел заныканное масло, заледеневший сахарок и ящик пломбира, который завалялся со времен Советского Союза. К сожалению, я узнала об этом слишком поздно, мне не досталось ни одного стаканчика.
– … ах, ты ж песье мясо! Женщина – это у нас, оказывается, функция!
– Не матерись, тебе не идет.
– Функция… Я – функция. Объяснил! Спасибо!
– Я говорю как есть.
– А что ж ты раньше мне об этом не сказал? Что ж ты молчал всю жизнь? Ведь я тебя просила – уходи! Я же просила!