За приглашения она благодарила, но никогда никуда не выходила. Видеть людей не хотелось. Зачем? С какой целью? Разве теперь я кому-то нужна?
– Нет сил, – она объясняла. – Не смогу.
Первое «не смогу» Стас услышал от матери давно, лет за пять до того, как отец переехал. Под Новый год родители вернусь утром с ночного дежурства. Сначала мать смеялась на кухне, и отец говорил:
– Иди сюда, я тебя прощупаю.
– Как мерзко! – мать шептала. – Фу, как мерзко!
Ей не понравилось, но отец повторял это медицинское «прощупаю». Потом Стас услышал рыдания. Он не сразу понял, что это были пьяные несерьезные слезы.
– Уходи к ней сейчас! – мать закричала.
– Никуда я не пойду. Что за чушь?
– Уходи! Она тебе нравится.
– Опять твои глупости.
– Ты сказал, она тебе нравится.
– Нет, я сказал, мне нравится, как она себя вела. Она была самая естественная. Все выламывались, а эта новенькая вела себя просто…
– И у нее молодые сиськи!
– Да?
– Ты сам мне сказал: «какие у нее упругие сиськи, третий размер». Ты это сказал!
– Я? Да мало ли что я сказал! Я выпил, Зоя, ты знаешь. Ты сама сегодня наклюкалась. Ты что так напилась? А, Зоя? Иди ко мне.
Мать разрыдалась, она захлебывалась слезами, Стас это слышал.
– Вот и уходи к ней! – она кричала. – Сейчас уходи! Сейчас я еще смогу пережить! Я еще красивая! Я здоровая! Уходи сейчас! А потом не надо, потом я не смогу! Я не смогу!
– Зачем? Куда мне уходить? Зачем уходить? Скажи мне, зачем?
– Потому что у нее красивые молодые сиськи! – мать совсем закатилась. – Я видела! У нее все просвечивает. Все стоит! Иди, пока не обвисло!
– Какая ты глупая! – отец засмеялся. – Ты что, правда думаешь, что для меня главное – сиськи?
– Да! Да! – мать закричала. – Ты мужчина! Я знаю. Для тебя главное – сиськи! И жопа!
Хлопнула дверь в ванную, родители включили душ, обрывки фраз разобрать было невозможно. Когда они вышли, мать смеялась. Стас хотел в туалет, но терпел, лежал в кровати, пока его не позвали на завтрак.
В тот Новый год ему было лет семнадцать, и все эти слова про сиськи, про жопу его испугали, показались грязными, потому что их говорила мать. Но сейчас он начал думать: а может быть, она была права? А если и ошибалась, то совсем немного.
Стас вышел из квартиры, сел в машину и открыл окна. Он никак не мог сбросить ощущение тесноты и пыли. До переезда в Москву он забегал к матери все реже и реже, в этой конуре рядом с больной старой женщиной он начинал задыхаться, его хватало на полчаса, не больше. Он спрашивал «как здоровье», рассказывал «как дела» и убегал. Всем прочим занималась его жена.
Года три назад Зой Петровна пошла на финишную прямую к своей цели и перестала вставать. Но, когда к ней приезжала невестка, она веселела и на некоторое время забывала, что хочет сдохнуть.
– Куда ж вы столько жрете, Зой Петровна? – ругала ее невестка, когда тащила в ванную. – Вы посмотрите, как вы растолстели! Вы уже весите сто тридцать килограмм!
– Ну и что… – отвечала Зой Петровна, хватаясь за спинку стула.
– Вчера я принесла вам кастрюлю чахохбили. Где она?
– Нету, – Зой Петровна погружалась в теплую воду.
– Я приготовила ее на три дня! А вы все сожрали, как голодный мужик! Вы старый больной человек, вы же медик! К чему же вам объедаться?
– Разве вам жалко?
– Мне жалко! – невестка натирала мочалкой оплывшую спину. – Вы разожретесь до ста пятидесяти! Вот поверьте мне, такими темпами через год вы будете весить сто пятьдесят. Ваш гроб не пройдет в двери.
– Пройдет.
– Ладно дверь, если что, мы снесем, – она включала душ, поливала Зой Петровну. – А Стасик? Вы о нем подумали? Как он будет вас нести? Он надорвется! И на кого вы будете похожи? С такой опухшей мордой? В каком виде мы вас положим в гроб? Вас никто не узнает. Вот придут к вам коллеги – не узнают.
– А мне плевать! – Зой Петровна умывалась с некоторым даже удовольствием. – Какая мне разница, что подумают люди? Я умру, и мне будет все равно. А они уж там пусть надрываются.
– Я вас прошу, не пейте по два чайника, – невестка подхватывала Зой Петровну под руки. – Я принесла вам воду. Пейте воду, от чая вас разносит. На кого вы похожи?
Зой Петровна в чистой рубахе смотрела на себя в зеркало рассеянно как на постороннего человека. Она себя не узнавала. Вдали от зеркала она видела себя совсем другой, такой, как раньше, когда волосы были русыми, тело стройным, и под пяткой был маленький каблучок.
– Мне все равно, – она вздыхала. – Да, я страшная. Никому не нужна, я знаю. И красивая была не нужна, и страшная не нужна…
– Как вам не стыдно! Ведь вы еще даже не старуха! Ведь вам только семьдесят! Вы посмотрите на Софи Лорен! Она на пять лет вас старше, а как выглядит?
– Успокойтесь, деточка, – Зой Петровна никак не могла поднять на постель варикозную дряблую ногу. – Потерпите еще немножко меня страшную. Там на кухне… В кошельке… Возьми, купи себе витаминов. Женщинам нужен кальций. Купи себе хороший препарат, деточка, купи, не трать все на детей.