Наступило неловкое молчаніе. Маркъ продолжалъ:
— Такъ, значитъ, ты мн совтуешь отказаться, ты не сочувствуешь моему перемщенію, теб было бы непріятно, еслибы я принялъ это мсто?
Она взглянула на него и проговорила съ искреннимъ порывомъ откровенности:
— Могу ли я не сочувствовать теб, мой другъ! Мн больно слушать отъ тебя такія слова. Ты долженъ поступать согласно со своею совстью, такъ, какъ ты того желаешь. Ты — единственный судья своихъ поступковъ, и я заране одобряю твое ршеніе.
Все-жъ-таки онъ замтилъ, что голосъ ея задрожалъ, точно она боялась чего-то, въ чемъ не хотла признаться. Вновь наступило молчаніе. Маркъ взялъ руки Женевьевы, желая успокоить ее, и горячо ихъ поцловалъ.
— Ты уже ршилъ, мой другъ? — спросила она его.
— Да, я ршилъ принять это мсто; поступить иначе было бы недобросовстно.
— Ну, что-жъ! Такъ какъ у насъ есть полтора часа времени до отхода слдующаго позда, то, мн думается, лучше всего вернуться сейчасъ къ бабушк и сообщить ей наше ршеніе… Мн хотлось бы, чтобы ты поступилъ по отношенію къ ней вполн откровенно, безо всякой утайки.
Женевьева все время не спускала съ него глазъ и Маркъ былъ увренъ, что она говоритъ вполн искренно, хотя, видимо, была нсколько опечалена.
— Ты права, дорогая, — пойдемъ сейчасъ къ бабушк.
Они медленно двинулись по направленію къ площади Капуциновъ. Луиза, которую мать держала за руку, нсколько задерживала ихъ, такъ какъ еще плохо двигалась маленькими шажками. Апрльскій вечеръ былъ чудный. Супруги прошли весь путь, не обмолвившись словомъ, погруженные въ серьезныя думы. Площадь была совершенно пустынна, и домикъ обихъ старушекъ, казалось, дремалъ среди окружавшей его тишины. Они застали госпожу Дюпаркъ въ салон, на кушетк, съ вытянутой больной ногой; она вязала чулки для благотворительной цли; госпожа Бертеро сидла у окна, занятая вышивкой.
Удивившись возвращенію Женевьевы, да еще въ сопровожденіи Марка, старуха опустила вязанье и даже не пригласила ихъ ссть, ожидая, что они скажутъ. Когда Маркъ сообщилъ ей о томъ предложеніи, которое было ему сдлано, и о своемъ ршеніи принять мсто преподавателя въ Мальбуа, о чемъ онъ доводитъ до ея свднія изъ чувства сыновняго уваженія, — старуха привскочила на мст и сперва только пожала плечами.
— Вы съ ума сошли, мой другъ? Вы не останетесь на этомъ мст и трехъ недль.
— Но почему?
— Какъ почему? Да потому, что вы — не тотъ преподаватель. какой намъ нуженъ. Вы сами знаете о благочестивомъ настроеніи страны и о торжеств церкви. Съ вашими революціонными идеями вы создадите себ невозможное положеніе и въ самомъ непродолжительномъ времени будете на ножахъ со всмъ населеніемъ.
— Такъ что-жъ? Я готовъ на борьбу! Къ сожалнію, кто хочетъ, побдить, не долженъ избгать борьбы.
Тогда старуха не на шутку разсердилась.
— Не говорите глупостей! Всему виною ваша гордость, ваше возмущеніе противъ Бora! Вы лишь песчинка, мой другъ, и мн васъ жаль. Напрасно вы полагаете, что достаточно сильны, чтобы побдить въ такой борьб, въ которой и Богъ, и люди обратятъ васъ въ ничто.
— Я возлагаю надежды не на свои силы, а на торжество разума и правды.
— Да… я знаю. Но мн до этого нтъ дла. Слышите, я не хочу, чтобы вы заняли здсь мсто наставника, потому что я дорожу своимъ спокойствіемъ, потому что для меня было бы больно и стыдно видть у себя Женевьеву, жену человка, не врующаго въ Бога и въ свое отечество, возмущающаго души всхъ благочестивыхъ людей… Повторяю, это — сумасшествіе. Вы должны отказаться..
Огорченная до глубины души такою ссорою, госпожа Бертеро склонилась надъ работой. Женевьева стояла блдная, держа за руку Луизу, которая въ страх спряталась за юбку матери. Маркъ отвтилъ спокойно, не возвышая голоса:
— Нтъ, я не могу отказаться. Мое ршеніе непоколебимо, и я желалъ сообщить вамъ объ этомъ, — только и всего.
Госпожа Дюпаркъ посл такого отвта потеряла всякое самообладаніе; болзнь приковывала ее къ мсту, но руки ея протянулись съ угрозой; ей было невыносимо видть такое упорство: она слишкомъ привыкла, чтобы вс ей повиновались. Въ эту минуту у нея вырвались слова, которыхъ она даже не хотла высказать; они вырвались бшенымъ потокомъ.
— Сознавайтесь, сознавайтесь во всемъ! Вы хотите поселиться здсь, чтобы заниматься этимъ отвратительнымъ дломъ Симона? А! Вы все еще стоите за этихъ проклятыхъ жидовъ; вы хотите опять переворошить всю эту грязь, чтобы разыскать какого-нибудь невиннаго человка, котораго вы пошлете на каторгу, на мсто вашего гнуснаго убійцы, столь справедливо осужденнаго? А этотъ невинный, — не правда ли, вы настаиваете на томъ, что онъ находится среди благочестивыхъ церковнослужителей?.. признавайтесь! признавайтесь!
