Посл окончанія выборовъ, которые были въ ма, наступило сразу всеобщее затишье. До выборовъ вс говорили о томъ, что надо молчать ради того, чтобы не раздражить избирателей и не вызвать избранія такихъ людей, которые повредили бы республик; а посл выборовъ, давшихъ тотъ же самый составъ палаты, была придумана новая причина для молчанія, а именно боялись отсрочки общанныхъ реформъ, если занять депутатовъ неумстными длами. На самомъ дл побдители, которымъ побда обошлась недешево, желали спокойно наслаждаться отвоеванной позиціей. Такъ, въ Бомон, напр., ни Лемарруа, ни Марсильи, вновь избранные, не хотли слышать даже имени Симона, несмотря на свои общанія оказать содйствіе сейчасъ же посл выборовъ, когда имъ ужъ нечего бояться ожесточенія народныхъ массъ. Симона судили и осудили по всей справедливости; всякій, кто ршился бы поднять голосъ противъ его осужденія, рисковалъ быть обвиненнымъ въ антипатріотизм. Въ Мальбуа, разумется, вс придерживались такого же образа мыслей, и мэръ Даррасъ даже умолялъ Марка, въ интересахъ самого осужденнаго и его близкихъ, не поднимать вопроса объ этомъ дл, а дожидаться, пока не совершится поворотъ общественнаго мннія. Вс прикидывались, что забыли о дл Симона, и казалосъ, что съ лица земли соверіненно исчезли какъ симонисты, такъ и антисимонисты. Маркъ долженъ былъ подчиниться такому ршенію, такъ какъ и семья Лемановъ, проживавшая въ вчномъ страх, просила его объ этомъ, а также Давидъ, который чувствовалъ, что теперь необходимы терпнье и выдержка, хотя въ немъ ни на минуту не поколебалось его мужество. Ему удалось напасть на слдъ одного очень важнаго открытія: онъ узналъ стороной, но безъ точныхъ уликъ, о незаконномъ сообщеніи, которое позволилъ себ сдлать предсдатель Граньонъ присяжнымъ, когда они удалились для совщанія; такой поступокъ являлся поводомъ къ кассаціи, еслибы ему только удалось установить его. Но онъ отлично сознавалъ, что въ настоящее время доказать это очень трудно, и ограничился тмъ, что продолжалъ свои розыски. Маркъ, гораздо боле увлекающійся, только съ трудомъ подчинился той тактик, которой отъ него требовали, но и онъ, въ конц концовъ, сдлалъ видъ, что совершенно забылъ объ этомъ дл. Дло Симона вступало въ періодъ забвенія; казалось, что съ нимъ совершенно покончили, хотя оно и оставалось скрытымъ недугомъ, гнойной, неизлечимой раной, отъ которой медленно умирало соціальное тло, ежеминутно готовое подвергнуться пароксизму бреда и горячки. Достаточно одной несправедливости для того, чтобы народъ медленно умиралъ, сраженный безуміемъ.
Маркъ, слдовательно, могъ вполн отдаться своему длу, своей школ; онъ твердо врилъ, что его трудъ — единственное цлесообразное средство для уничтоженія общественной несправедливости, для торжества правды, смена которой онъ вложилъ въ души будущихъ поколній. Трудъ его былъ не легокъ, и онъ еще никогда не. ощущалъ такъ наглядно этихъ мучительныхъ трудностей. Онъ былъ совершенно одинокъ; противъ него были настроены ученики, ихъ родители, его помощникъ Миньо и мадемуазель Рузеръ, преподавательница сосдней школы, которая отдлялась отъ его школы одною стною. Кром того, времена были очень неблагопріятны: школа братьевъ отбила у свтской школы еще пять учениковъ въ теченіе одного мсяца. Противъ Марка поднялась враждебная буря; семьи прибгали къ братьямъ, чтобы спасти своихъ дтей отъ возмутительныхъ порядковъ, введенныхъ новымъ преподавателемъ. Братъ Фульгентій торжествовалъ: около него опять находились братья Горгій и Исидоръ, исчезнувшіе наканун процесса Симона и призванные обратно, чтобы доказать общин, что братья стоятъ вн всякихъ подозрній; третій братъ Лазарь, не пріхалъ по той причин, что умеръ. Монахи ходили, высоко закинувъ голову, и по улицамъ Мальбуа всюду сновали черныя рясы. Самое непріятное для Марка было то насмшливо-презрительное отношеніе, которое онъ встрчалъ со всхъ сторонъ. Его даже не удостаивали серьезной борьбы; вс ждали, что онъ самъ себя погубитъ какою-нибудь безумною выходкою. Положеніе, которое занялъ по отношенію къ нему Миньо съ перваго же урока, даннаго Маркомъ, было принято всми: злобное любопытство и увренность въ быстрой и скандальной неудач. Мадемуазель Рузеръ сказала: «Я даю ему два мсяца срока». Маркъ чувствовалъ затаенную надежду своихъ противниковъ уже по тому тому, съ какимъ говорилъ Морезенъ, когда постилъ его школу. Морезенъ зналъ, что Марка поддерживаютъ Сальванъ и его прямой начальникъ, инспекторъ академіи Де-Баразеръ, и потому выказывалъ ему ироническую снисходительность, ожидая отъ него какого-нибудь крупнаго промаха, который далъ бы ему право потребовать его смщенія. Онъ ни слова не сказалъ Марку о томъ, что онъ упразднилъ молитву: онъ ожидалъ чего-нибудь боле рзкаго, боле яркаго, цлаго ряда преступныхъ дяній. Морезенъ часто бесдовалъ съ мадемуазель Рузеръ, своей любимицей, и они вмст злорадствовали надъ Маркомъ; онъ былъ окруженъ шпіонами, которые слдили за каждымъ его шагомъ и старались угадать каждую его мысль.
