Маркъ не могъ удержаться отъ улыбки: онъ отлично понималъ, что причиной гнва старухи было все то же дло Симона, страхъ передъ тмъ, что оно снова выступитъ на свтъ Божій, и что, наконецъ, схватятъ настоящаго преступника. Онъ зналъ, что за госпожой Дюпаркъ скрывается ея духовникъ, отецъ Крабо; отсюда проистекало нежеланіе видть его, Марка, преподавателемъ въ Мальбуа; они желали имть здсь человка, который былъ бы послушнымъ орудіемъ въ рукахъ братьевъ.
— Конечно, — отвтилъ Маркъ все тмъ же спокойнымъ тономъ, — я продолжаю не сомнваться въ невинности моего товарища Симона и употреблю вс усилія, чтобы его невинность была, наконецъ, признана и доказана.
Госпожа Дюпаркъ гнвно обратилась въ сторону госпожи Бертеро.
— Вы слышите — и ничего не говорите! Наше имя будетъ замшано въ этой грязной исторіи! Наша дочь очутится въ лагер нашихъ враговъ, ненавистниковъ общества и религіи… Вдь ты ея мать! Образумь ее, скажи, что это невозможно, что она должна противиться такой мерзости, чтобы спасти свою честь и нашу!
Госпожа Дюпаркъ обратилась къ госпож Бертеро, руки которой дрожали отъ волненія; она уронила работу и въ ужас прислушивалась къ этой перебранк. Съ минуту она просидла въ молчаніи, не будучи въ состояніи сразу выйти изъ того подавленнаго унынія, въ которомъ постоянно находилась; наконецъ, она ршилась:
— Твоя бабушка права, дочь моя: твой долгъ — не допускать поступка, за который ты понесешь свою долю отвтственности. Твой мужъ любитъ тебя и послушаетъ; ты одна можешь найти доступъ къ его сердцу и уму. Твой отецъ никогда не противился моимъ желаніямъ въ вопросахъ совсти.
Женевьева, сильно взволнованная, обратилась къ Марку, прижимая къ себ свою дочь, которая не отходила отъ нея. Молодая женщина была потрясена до глубины души: въ ней просыпалось все прошлое, все ханжество, впитанное въ дтств, и затемняло ея разсудокъ. Тмъ не мене она повторила то, что уже говорила мужу:
— Маркъ — единственный судья въ своихъ поступкахъ; онъ поступитъ такъ, какъ ему велитъ долгъ.
Госпожа Дюпаркъ была ужасна въ своемъ гнв; несмотря на свою больную ногу, она приподнялась и крикнула:
— Вотъ каковъ твой отвтъ! Ты, которую мы воспитывали въ правилахъ христіанской религіи, ты, любимая дщерь Бога, — ты отрекаешься отъ Него и хочешь быть безъ религіи, какъ животное! Ты избрала сатану, вмсто того, чтобы побороть его! Ну, что-жъ! Твой мужъ несетъ за это полную отвтственность! И онъ будетъ наказанъ! Да, вы оба будете наказаны, и проклятіе обрушится не только на васъ, но и на вашихъ дтей!
Она протянула къ нимъ руки, и вся ея фигура была такая устрашающая, что маленькая Луиза, охваченная ужасомъ, принялась громко рыдать. Маркъ быстрымъ движеніемъ взялъ ее на руки и прижалъ къ своему сердцу; двочка, точно ища защиты, обхватила ручонками его шею. Женевьева тоже приблизилась къ нему и прислонилась къ человку, которому отдала всю свою жизнь.
— Прочь! Прочь! Уходите вс вонъ, вс трое! — кричала госпожа Дюпаркъ. — Уходите и отдайтесь своему безумію и гордости! Они погубятъ васъ… Слышишь, Женевьева, между нами все кончено до тхъ поръ, пока ты къ намъ не вернешься; а что ты вернешься, это я знаю: ты слишкомъ долго принадлежала Богу; я буду молить Его, и Онъ суметъ вернуть тебя на путь истины!.. Уходите, уходите, — я не хочу васъ больше знать!
Глазами, полными слезъ, Женевьева смотрла на свою мать, которая тоже залилась слезами. Она какъ бы снова заколебалась, — ее подавляла жестокость этой сцены, но Маркъ осторожно взялъ ее за руку и вывелъ изъ комнаты. Госпожа Дюпаркъ упала въ кресло, и въ дом водворилось обычное холодное и тягостное спокойствіе.
Въ слдующій четвергъ Маркъ отправился въ Бомонъ, чтобы сообщить Сальвану, что онъ принимаетъ его предложеніе. Назначеніе состоялось въ первыхъ числахъ мая, и, покинувъ Жонвиль, Маркъ перехалъ въ начальную школу въ Мальбуа, занявъ мсто старшаго преподавателя.
Въ свтлое майское утро Маркъ впервые вошелъ въ свой классъ, чтобы дать вступительный урокъ. Старшій классъ, недавно перестроенный, выходилъ на площадь тремя большими окнами, сквозь которыя вливался въ изобиліи солнечный свтъ.
При появленіи Марка раздались громкіе крики и смхъ, потому что одинъ изъ учениковъ нарочно упалъ, спша на свое мсто.
— Дти мои, — сказалъ спокойно Маркъ, — вы должны вести себя хорошо, — не изъ боязни наказанія, къ которому я не прибгну, а ради своей же пользы. Вы скоро убдитесь, что для васъ будетъ гораздо выгодне и интересне, если наши отношенія будутъ миролюбивыя… Господинъ Миньо, прошу васъ сдлать перекличку.
Маркъ потребовалъ, чтобы его помощникъ Миньо присутствовалъ на первомъ урок. Своимъ видомъ Миньо ясно выказывалъ недоброжелательство и наглое удивленіе, что ему дали въ руководители человка, стяжавшаго столь плохую славу въ недавнемъ скандальномъ дл. Онъ позволилъ себ даже пересмиваться съ учениками, когда одинъ изъ нихъ нарочно упалъ, чтобы разсмшить товарищей. Перекличка началась.
— Огюстъ Долуаръ! — Здсь! — крикнулъ мальчикъ такимъ басомъ, что весь классъ покатился со смху.
