Внѣ себя отъ гнѣва, молодая женщина только что хотѣла возразить, какъ въ комнату вошла Луиза. По окончаніи занятій мадемуазель Мазелинъ оставила дѣвочку у себя и теперь сама проводила ее домой, желая объяснить родителямъ, какъ она научила свою ученицу вязать трудный кружевной узоръ. Маленькая, худенькая, вовсе некрасивая лицомъ, но удивительно пріятная, съ крупнымъ ртомъ на широкомъ лицѣ, съ прелестными черными глазами, въ которыхъ такъ и свѣтилась горячая симпатія, учительница остановилась въ дверяхъ и въ изумленіи воскликнула:
— Что это значитъ? У васъ еще нѣтъ огня… А я-то собиралась показать вамъ рукодѣлье маленькой прилежной дѣвочки!
Женевьева точно и не слышала ея словъ; она грубымъ голосомъ подозвала дочь.
— Ахъ, это ты, Луиза! Подойди поближе… Твой отецъ все еще ссорится со мною изъ-за тебя. Прежде чѣмъ я сама начну дѣйствовать, я хотѣла бы знать, что ты мнѣ скажешь.
Не по лѣтамъ высокаго роста, уже сформировавшаяся, Луиза имѣла внѣшность маленькой женщины; тонкія черты ея лица, унаслѣдованныя отъ матери, носили отпечатокъ спокойнаго, яснаго ума отца. Она отвѣтила не спѣша и очень почтительно:
— Что мнѣ сказать тебѣ, мама? Я ничего не знаю. Я была увѣрена, что это дѣло уже покончено, потому что папа желаетъ только одного: подождать, когда я стану совершеннолѣтней!.. Вотъ тогда я скажу тебѣ свое мнѣніе.
— Такъ вотъ твой отвѣтъ, несчастное дитя! — воскликнула мать, раздраженіе которой все возрастало. — Ждать! Когда я вижу, какъ ужасные уроки отца съ каждымъ днемъ все больше и больше развращаютъ твою душу и вырываютъ тебя изъ моего сердца!
Въ эту минуту мадемуазель Мазелинъ имѣла неосторожность вмѣшаться въ разговоръ: этой доброй душѣ было слишкомъ тяжело видѣть разладъ въ той самой семьѣ, гдѣ еще такъ недавно царило счастье.
— О дорогая госпожа Фроманъ! Ваша Луиза обожаетъ васъ, и то, что она сейчасъ сказала, очень разумно.
Женевьева рѣзко обернулась къ учительницѣ.
— Знайте свое дѣло, — я вовсе не обращалась къ вамъ за совѣтомъ; но постарайтесь внушить вашимъ воспитанницамъ уваженіе къ Богу и къ родителямъ… Каждый въ своемъ домѣ хозяинъ, — не такъ ли?
Учительница удалилась грустная, не сказавъ ни слова, менѣе всего желая обострять ссору; мать снова обратилась къ дочери.
— Слушай, Луиза… И ты, Маркъ, выслушай меня хорошенько… Дольше терпѣть я не могу, — клянусь вамъ… то, что произошло сегодня вечеромъ, то, что было сейчасъ сказано, переполняетъ мѣру моего терпѣнія… Вы меня больше не любите, вы издѣваетесь надъ моей вѣрой, вы хотите выгнать меня изъ дому!
Въ темной комнатѣ раздались рыданія дѣвочки: она была испугана, потрясена; у мужа сердце обливалось кровью при мысли объ окончательномъ разрывѣ. У обоихъ невольно вырвались слова:
— Выгнать тебя изъ дому!
— Да! Вы нарочно дѣлаете мнѣ все наперекоръ… Я не могу дольше оставаться въ домѣ безчестья, ереси и беззаконія, гдѣ каждое слово, каждый поступокъ меня оскорбляютъ и возмущаютъ. Мнѣ двадцать разъ повторяли, что здѣсь я не на мѣстѣ, и я не хочу погубить себя вмѣстѣ съ вами, а потому я ухожу, ухожу туда, откуда пришла!
Послѣднія слова она выкрикнула со страшною силою.
— Къ своей бабушкѣ,- не такъ ли?
— Къ моей бабушкѣ, да! Тамъ я найду тишину, покой. Тамъ меня и понимаютъ, и любятъ. Мнѣ никогда не слѣдовало бы оставлять этого святого жилища, гдѣ я провела свою юность… Прощайте! Ни душою, ни тѣломъ я не чувствую себя связанною съ этимъ домомъ!
Гнѣвная, она рѣшительно направилась къ двери, раскачиваясь немного на ходу отъ своей полноты. Луиза плакала навзрыдъ. Маркъ сдѣлалъ послѣднюю попытку: онъ поспѣшилъ преградить ей дорогу.
— Теперь я, въ свою очередь, прошу меня выслушать… Что ты хочешь уйти къ свомъ, эта новость меня не удивляетъ: я отлично знаю, какъ старались онѣ вернуть тебя обратно, разлучитъ со мною. Ты уходишь въ домъ печали и мщенья… Но ты не одна: ты носишь подъ сердцемъ ребенка. и ты не можешь отнять его у меня, чтобы отдатъ другимъ!
Женевьева стояла передъ мужемъ, прислонившись къ двери. Выслушавъ его слова, она какъ будто вдругъ выросла, сдѣлалась еще строптивѣе; почти въ упоръ она проговорила:
— Я именно потому и ухожу, чтобы отнять его у тебя, чтобы спасти его отъ твоего пагубнаго вліянія. Я не хочу, чтобы ты и этого ребенка сдѣлалъ язычникомъ, чтобы ты извратилъ въ немъ и умъ, и сердце, какъ въ этой несчастной дѣвочкѣ. Надѣюсь, что онъ еще всецѣло принадлежитъ мнѣ, и ты не подымешь на меня руки подъ предлогомъ, что желаешь удержать у себя ребенка… Довольно! Отойди отъ двери, — дай мнѣ уйти!
Онъ ничего не отвѣтилъ; ему стоило нечеловѣческихъ усилій побѣдить свой гнѣвъ и не остановить жены силой. Съ минуту они молча смотрѣли другъ на друга среди надвигавшихся сумерекъ.
