Время конфирмаціи приближалось, и всѣ опять заговорили про Луизу. Ей шелъ уже тринадцатый годъ, и весь набожный Мальбуа былъ возмущенъ, что такая большая дѣвочка остается безъ религіи и даже не посѣщаетъ церкви. Со времени ухода изъ дому матери о ней говорили съ большимъ сочувствіемъ, какъ о несчастной жертвѣ, подчиненной грубой власти отца, который умышленно разжигаетъ въ ней неуваженіе къ церковнымъ обрядамъ. Мадемуазель Мазелинъ навѣрное также старательно развращала дѣвочку. Развѣ не грѣхъ обрекать эту юную душу на погибель, оставляя ее въ рукахъ этихъ двухъ невѣрующихъ, явное безстыдство которыхъ возмущало всѣ умы? Поговаривали о необходимости вступиться за ребенка, устроить какую-нибудь манифестацію и принудить отца вернуть дочь матери, этой святой женщинѣ, которая должна была бѣжать изъ дому, возмущенная его низкимъ, отталкивающимъ поведеніемъ.
Маркъ, уже привыкшій къ оскорбленіямъ, опасался исключительно тѣхъ сценъ, которыя разыгрывались въ домѣ бабушки каждый разъ, когда тамъ бывала Луиза. Женевьева, все еще очень слабая, медленно оправлявшаяся послѣ родовъ, относилась къ дочери холодно, безучастно, предоставляя госпожѣ Дюпаркъ, этой грозной прабабушкѣ, одной устрашать дѣвочку гнѣвомъ Божіимъ и всѣми ужасами адскихъ мученій. Неужели она не трепещетъ при мысли о вѣчной карѣ, которая должна ее постигнуть: вѣдь милліарды милліардовъ вѣковъ ея грѣшное тѣло будетъ кипѣть въ маслѣ, его будутъ жечь на огнѣ и рвать на части раскаленными клещами. И когда Луиза, возвращаясь вечеромъ домой, разсказывала отцу обо всѣхъ этихъ угрозахъ, Маркъ содрогался передъ тѣмъ насиліемъ, какимъ хотѣли завладѣть этой юной душой, и старался угадать по глазамъ, удалось ли этой женщинѣ привести въ смущеніе ребенка.
Иной разъ дѣвочка бывала очень взволнована, но когда ей доводилось наслушаться слишкомъ возмутительныхъ вещей, она замѣчала спокойно и разсудительно:
— Какъ это странно, папа, неужели добрый Богъ можетъ быть такимъ злымъ?! Бабушка увѣряла меня сегодня, что если я пропущу теперь хоть одно богослуженіе, дьяволъ всю вѣчность будетъ рвать мои ноги на мелкіе кусочки… Это довольно несправедливо, и потомъ, по правдѣ сказать, мнѣ кажется это невѣроятнымъ.
Слушая такія замѣчанія, отецъ немного успокаивался. Строго воздерживаясь насиловать совѣсть ребенка, онъ не позволялъ себѣ открыто осуждать странныя наставленія, получаемыя въ домѣ бабушки, и ограничивался тѣмъ, что воспитывалъ въ дочери здравый умъ, постоянно указывая ей на высокое значеніе истины, справедливости и доброты. Быстрое развитіе ребенка, ея привычка къ логической мысли приводили Марка въ восторгъ. Въ этой хрупкой, слабенькой, по-дѣтски шаловливой дѣвочкѣ онъ угадывалъ будущую женщину съ яснымъ, твердымъ умомъ и нѣжнымъ сердцемъ. Всѣ его безпокойства возникали изъ опасенія, какъ бы другіе не уничтожили молодыхъ побѣговъ, обѣщающихъ такой пышный расцвѣтъ; и онъ чувствовалъ себя немного спокойнѣе только въ тѣ дни, когда дѣвочка поражала его своими серьезными разсужденіями взрослаго человѣка.
— О, ты знаешь, — говорила она, — я очень вѣжлива съ бабушкой. Я отвѣчаю ей, что не хожу на исповѣдь потому, что исполняю просьбу отца: дожидаюсь, когда мнѣ исполнится двадцать лѣтъ. Мнѣ кажется, что мой отвѣтъ очень разуменъ. Я чувствую себя совершенно правой. Я остаюсь при своемъ рѣшеніи, и я сильна; вѣдь кто правъ, тотъ всегда бываетъ силенъ, — не такъ ли, папа?
Порою, несмотря на свою привязанность и уваженіе къ матери, она шаловливо подшучивала надъ нею:
— Ты помнишь, папа, какъ мама сказала мнѣ: «Я сама пройду съ тобой катехизисъ», и я отвѣтила ей: «Отлично, — вечеромъ ты будешь спрашивать меня уроки, и я охотно буду слушать твои объясненія». Тогда я ровно ничего не могла понять, и мама напрасно старалась помочь мнѣ; теперь, подумай, та же бѣда:. я понимаю не больше, чѣмъ прежде… Мнѣ бываетъ очень неловко. Я боюсь, какъ бы мнѣ ее не обидѣть, и иногда мнѣ приходится дѣлать видъ, что я понимаю сразу. Но при этомъ у меня бываетъ, вѣроятно, такое глупое лицо, что она всегда прерываетъ урокъ, сердится и называетъ меня безтолковой… Недавно она осталась мною такъ недовольна, что я долго-долго плакала.
Но дѣвочка какъ будто не придавала значенія этимъ разговорамъ и оставалась веселой.
