Но какой ужасный вечеръ провелъ Маркъ на слѣдующій день! Дочь ушла; онъ былъ одинъ-одинешенекъ въ пустомъ, мрачномъ жилищѣ; за матерью — дочь, — и теперь у него не осталось ни одного любимаго существа; сердце его медленно разрывалось на части. У него отняли даже утѣшеніе подруги, заставивъ, путемъ низкой клеветы, прервать всякое сношеніе съ единственной женщиной, въ высокомъ умѣ которой онъ нашелъ бы себѣ поддержку. Его постигло именно то полное несчастіе, приближеніе котораго онъ чувствовалъ уже давно, медленная работа разрушенія, доведенная до конца невидимыми преступными руками. Теперь, казалось, онъ былъ въ ихъ власти, истекающій кровью отъ сотни ранъ, измученный, всѣми покинутый, безпомощный, изнемогающій въ этомъ домѣ, надъ которымъ разразился громовой ударъ, у этого обезчещеннаго и опустошеннаго домашняго очага. И, дѣйствительно, въ этотъ первый вечеръ своего полнаго одиночества онъ походилъ на побѣжденнаго; враги его, вѣроятно, вообразили бы, что онъ отнынѣ въ ихъ рукахъ, еслибы только они могли видѣть, какъ онъ нетвердой походкой расхаживалъ по комнатѣ въ наступающихъ сумеркахъ, точно раненый звѣрь, который ищетъ, гдѣ бы ему укрыться, чтобы умереть.
Для Марка настали тяжелыя времена. Слѣдствіе, производимое кассаціоннымъ судомъ, тянулось съ возмутительною медлительностью и какъ будто нарочно тормозило дѣло съ цѣлью его похоронить. Напрасно Маркъ обнадеживалъ себя и боролся со своими сомнѣніями: они съ каждымъ днемъ все усиливались, и онъ боялся, что Симонъ умретъ раньше, чѣмъ состоится пересмотръ его процесса. Въ долгіе дни глубокой печали онъ представлялъ себѣ, что все потеряно; всѣ усилія его пропали даромъ: истина и справедливость погибли подъ гнетомъ возраставшаго мракобѣсія, отъ котораго погибала его родина; душу его охватывалъ трепетъ отчаянія, и холодъ ужаса проникалъ до самаго сердца. Рядомъ съ общественными бѣдствіями онъ переживалъ и личное горе, сознавая, что счастье его погибло безвозвратно. Теперь, когда около него не было Луизы, которая очаровывала его своимъ яснымъ умомъ и добрымъ сердцемъ, Маркъ еще сильнѣе поддался своему горю; онъ упрекалъ себя за то, какъ могъ онъ отпустить свою дочь въ домъ бабушки! Вѣдь она была еще ребенокъ; въ ней не было устойчивости, и клерикалы завладѣютъ ея душой, какъ они завладѣвали душою народа, вотъ уже въ продолженіе нѣсколькихъ вѣковъ. Ее взяли у него и никогда не вернутъ обратно; онъ никогда ея не увидитъ. И онъ самъ обрекъ свою дочь на погибель, отдалъ ее въ жертву, беззащитную, въ руки опытныхъ интригановъ. Маркъ впалъ въ полное отчаяніе; все кругомъ него рушилось, и дѣло всей его жизни, казалось, погибало, увлекая за собой его самого и всѣхъ близкихъ.
Пробило восемь часовъ. Маркъ не рѣшался сѣсть за столъ и обѣдать среди наступившихъ сумерекъ въ пустой, холодной комнатѣ; вдругъ кто-то постучалъ въ дверь, и Маркъ съ удовольствіемъ увидѣлъ Миньо, который осторожно вошелъ въ комнату и сперва только сбивчиво объяснялъ цѣль своего прихода.
— Простите, господинъ Фроманъ… сегодня вы мнѣ сказали, что ваша Луиза уѣдетъ на время, и вотъ у меня мелькнула мысль… я хотѣлъ… прежде чѣмъ идти въ свой ресторанъ обѣдать…
Онъ замялся, не зная, какъ кончить свою фразу.
— Какъ, — воскликнулъ Маркъ, — вы еще не обѣдали?
— Нѣтъ, господинъ Фроманъ. Я хотѣлъ придти и пообѣдать вмѣстѣ съ вами, чтобы не оставить васъ одного, но я долго не рѣшался войти, и время затянулось… Если вы позволите, пока вы одни, давайте попрежнему обѣдать вмѣстѣ. Надѣюсь, мы отлично поладимъ другъ съ другомъ. Неужели намъ вдвоемъ не справиться съ хозяйствомъ и съ кухней? Согласны? Вы меня очень порадуете.
Сердце Марка радостно забилось отъ такого участія, и тихая улыбка скользнула по его лицу.
— Конечно, согласенъ… Вы — хорошій, добрый человѣкъ… Садитесь, давайте обѣдать.
И они отобѣдали, сидя другъ противъ друга, молча, погруженные въ свои думы. Маркъ съ горечью размышлялъ о своей жизни, а его помощникъ безшумно прислуживалъ ему, ставя на столъ кушанье и разрѣзая хлѣбъ.
Прошли мѣсяцы и мѣсяцы, и слѣдствіе кассаціоннаго суда все еще не приходило ни къ какому заключенію. Маркъ совершенно замкнулся въ своей школѣ и отдался всецѣло дѣлу воспитанія и просвѣщенія дѣтей изъ народа, стараясь создать изъ нихъ людей, способныхъ понимать истину и справедливость.
