Среди такого взволнованнаго состоянія умовъ начались первыя засѣданія суда въ Розанѣ по пересмотру дѣла Симона. Его наконецъ перевезли во Францію, хотя состояніе его здоровья продолжало внушать опасеніе; онъ еще не вполнѣ излечился отъ той злокачественной лихорадки, которая замедлила его отъѣздъ. Даже во время пути боялись за его жизнь, боялись, что силы ему измѣнятъ. При высадкѣ Симона во Франціи были приняты всѣ мѣры къ тому, чтобы сдѣлать это тайно, въ предупрежденіе насилій или оскорбленій со стороны толпы; въ Розанъ его перевезли ночью, окольными путями, никому неизвѣстными. Помѣстили Симона въ тюрьму поблизости окружнаго суда, такъ что ему приходилось только переходить черезъ улицу, чтобы предстать передъ судьями; его всячески охраняли и берегли, какъ самую драгоцѣнную личность, точно отъ него зависѣло благополучіе всей Франціи. Жена Симона, Рахиль, первая свидѣлась съ нимъ послѣ столь долгой, мучительной разлуки. Дѣти не присутствовали при свиданіи: они оставались въ Мальбуа у Лемановъ. Что испытали супруги, обнявшись послѣ всѣхъ пережитыхъ страданій! Рахиль вышла изъ тюрьмы вся въ слезахъ; она нашла мужа страшно измѣнившимся, худымъ, слабымъ, съ побѣлѣвшими волосами. Симонъ ничего не зналъ о событіяхъ, происходившихъ во Франціи въ то время, какъ онъ отбывалъ каторгу; его извѣстили о пересмотрѣ дѣла короткимъ сообщеніемъ кассаціоннаго суда, безъ всякихъ подробностей. Такое рѣшеніе не удивило его, потому что въ немъ жила увѣренность, что такъ и должно было случиться; онъ не падалъ духомъ, онъ твердо вѣрилъ, что справедливость должна восторжествовать, и эта вѣра помогала ему переносить всѣ мученія и бороться съ приступами опасной болѣзни. Онъ хотѣлъ жить, чтобы свидѣться со своими и вернуть дѣтямъ незапятнанное имя. Настроеніе его было все время очень мучительное: его преслѣдовала одна мысль — разъяснить ужасное злодѣйство, за которое осудили невиннаго. Кто же былъ настоящій виновникъ? Какъ только Симона привезли въ тюрьму, къ нему явились Давидъ и Дельбо и сообщили ему о той ужасной борьбѣ, которая разгорѣлась послѣ его осужденія между двумя враждебными лагерями. Тогда Симонъ точно забылъ всѣ свои мученія; они показались ему не стоящими вниманія, сравнительно съ тѣмъ великимъ движеніемъ, которое вызвало въ обществѣ стремленіе къ познанію истины и справедливости. Онъ, впрочемъ, вообще неохотно говорилъ о своихъ страданіяхъ и только замѣтилъ, что терпѣлъ не отъ товарищей по несчастію, а отъ сторожей, которые были приставлены къ нимъ начальствомъ; это были настоящіе звѣри, разбойники, доводившіе осужденныхъ до полнаго отчаянія, замучивая ихъ на смерть. Только благодаря выносливости той расы, къ которой принадлежалъ, и личному упорству, онъ избѣгнулъ смерти. Симонъ сохранилъ свою ясность духа и спокойно выслушивалъ сообщенія брата и Дельбо, лишь изрѣдка наивно удивляясь, что изъ-за его дѣла могли возникнуть столь поразительныя осложненія.
