Процессъ начался въ понедѣльникъ, въ жаркій іюльскій день. Защита вызвала, кромѣ Граньона, еще многочисленныхъ свидѣтелей, а его рѣшила поставить на очную ставку съ бывшимъ старшиной присяжныхъ, Жакеномъ. Въ числѣ свидѣтелей находились Миньо, мадемуазель Рузеръ, слѣдственный судья Дэ, Морезенъ, Сальванъ, Себастіанъ и Викторъ Миломъ, Полидоръ Сукэ, дѣти Бонгаровъ, Долуаровъ и Савена. Защита вызвала также отца Крабо, отца Филибена, брата Фульгентія и брата Горгія; но всѣмъ было извѣстно, что три послѣднихъ не явятся. Прокуроръ республики вызвалъ со своей стороны всѣхъ свидѣтелей, выступавшихъ на первомъ процессѣ. Тихія и пустынныя улицы Розана въ то утро, когда началось дѣло, представляли рѣдкое оживленіе, благодаря массѣ свидѣтелей, которые потянулись въ судъ; къ нимъ присоединились журналисты и просто любопытные, которыхъ пріѣзжало большое количество съ каждымъ поѣздомъ. Вокругъ зданія суда густая толпа народу стояла съ шести часовъ утра, волнуясь отъ любопытства хоть издали посмотрѣть на Симона. Но значительные отряды солдатъ удалили толпу и очистили всѣ улицы поблизости зданія суда; Симонъ прошелъ между сплошными рядами солдатъ, такъ что никто не могъ его увидѣть. Было восемь часовъ утра, когда началось засѣданіе; выбрали такой ранній часъ, чтобы не затягивать засѣданія до наступленія полуденнаго зноя.
Зала суда въ Розанѣ не походила на залу Бомона, только что отдѣланную и блестѣвшую позолотой при яркомъ свѣтѣ, который врывался черезъ восемь высокихъ оконъ. Окружный судъ въ Розанѣ засѣдалъ въ старинномъ феодальномъ замкѣ и занималъ небольшой, длинный залъ съ низкими потолками; стѣны были отдѣланы рѣзнымъ дубомъ, а сквозь маленькія амбразуры оконъ получалось лишь немного свѣта. Вся обстановка напоминала прежнія судилища инквизиціи. На засѣданіе могло проникнуть лишь небольшое число дамъ, одѣтыхъ въ темные наряды. Почти всѣ скамьи были заняты свидѣтелями, а между ними, въ проходахъ, стояла публика. Уже съ семи часовъ утра залъ былъ биткомъ набитъ; подавленные суровостью обстановки, почти всѣ присутствующіе хранили угрюмое молчаніе, и слышался только глухой гулъ отъ сдержанныхъ движеній; но разгорѣвшіяся лица и сверкавшіе взоры говорили о напряженномъ ожиданіи. Всѣ страсти точно находились подъ срудомъ; казалось, что здѣсь, въ этомъ подземельѣ, готовилось что-то ужасное, которое должно было совершиться въ полумракѣ, среди полнѣйшей тишины.
Какъ только Маркъ усѣлся на свое мѣсто, неподалеку отъ Давида, онъ почувствовалъ весь ужасъ этой сдержанной, злобной, угрожающей тишины, и ему сдѣлалось такъ жутко, точно надъ нимъ обрушился потолокъ. Онъ замѣтилъ, какъ всѣ взгляды направились въ ихъ сторону; особенное любопытство возбуждалъ Давидъ. Наконецъ появился Дельбо, блѣдный, но мужественный; тогда всѣ уставились на него, желая прочесть на его лицѣ то волненіе, которое должна была вызвать гнусная статья, помѣщенная въ «Маленьконъ Бомонцѣ». Но адвокатъ стоялъ, выпрямившись во весь свой ростъ, какъ бы облачившись въ непроницаемую броню презрѣнія и отважной рѣшимости, и улыбался своимъ друзьямъ. Маркъ обратилъ свое вниманіе на присяжныхъ, разсматривая одного за другимъ, по мѣрѣ того, какъ они входили въ залъ, словно желая узнать по лицу каждаго, каковы были эти люди, которымъ поручена была важная миссія исправить людскую несправедливость, искупить великій грѣхъ. Большинство представляло собою невзрачныхъ съ виду людей, мелкихъ торгашей и буржуа; между ними былъ одинъ аптекарь, одинъ ветеринаръ, два капитана въ отставкѣ. На всѣхъ лицахъ лежалъ отпечатокъ мрачной тревоги, упорное желаніе скрыть внутреннее смущеніе. Они были подавлены тѣми непріятностями, которыя имъ пришлось испытывать съ той минуты, какъ имена ихъ стали извѣстны. У многихъ были блѣдныя, бритыя лица, лица ханжей, привыкшихъ къ лицемѣрному благочестію; другіе же были толстые, упитанные, страдавшіе одышкой; замѣтно было, что они уже успѣли пропустить не одну рюмочку, чтобы немного пріободриться. Чувствовалось, что эти люди являлись представителями старозавѣтнаго клерикальнаго городка, застроеннаго монастырями и казармами; страшно было подумать, что такимъ личностямъ, забитымъ средою, съ вялымъ умомъ и ложно направленною совѣстью, было поручено великое дѣло торжества справедливости.
