Вдругъ всѣ присутствующіе точно замерли отъ волненія, и Маркъ ощутилъ такую душевную боль, какой не испытывалъ за всю свою жизнь. Онъ не видѣлъ еще Симона, и вдругъ онъ предсталъ передъ нимъ на скамьѣ подсудимыхъ, какъ разъ за спиною Дельбо. Страшно было смотрѣть на этого маленькаго, тщедушнаго человѣчка, съ измученнымъ лицомъ, почти голымъ черепомъ, лишь кое-гдѣ покрытымъ побѣлѣвшими волосами. Неужели этотъ умирающій, эта жалкая тѣнь — его бывшій товарищъ, котораго онъ когда-то знавалъ за подвижного и дѣятельнаго человѣка? Хотя онъ никогда не обладалъ особенно внушительною наружностью, хотя голосъ его былъ слабъ и движенія торопливы, но его воодушевляла вѣра въ свое призваніе и юношеская бодрость. И вотъ каторга вернула его изможденнымъ страдальцемъ, жалкимъ отребьемъ человѣка. и лишь въ глазахъ его сверкали неугасаемая воля и непобѣдимое мужество. Его только и можно было узнать по этимъ глазамъ: они объясняли его упорное сопротивленіе, горѣли надеждой на конечную побѣду и на торжество тѣхъ идеаловъ, которыми онъ былъ проникнутъ. Всѣ взгляды обратились на него; но онъ даже не замѣтилъ ихъ, потому что весь былъ погруженъ въ свой внутренній міръ, и самъ обвелъ блуждающимъ взоромъ всѣхъ присутствующихъ, не видя никого. Вдругъ по его лицу промелькнула необыкновенно ласковая улыбка: онъ замѣтилъ Давида и Марка, и Маркъ почувствовалъ, какъ Давидъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ.
Въ четверть восьмого приставъ провозгласилъ, что судъ идетъ. Всѣ встали и потомъ снова усѣлись на свои мѣста. Маркъ, который помнилъ шумную, не сдержанную, бушующую публику въ Бомонѣ, удивился тяжелому молчанію настоящаго собранія, хотя прекрасно понималъ, сколько страшной злобы таилось въ этомъ кажущемся равнодушіи толпы, тѣсно сплотившейся въ мрачномъ подземельѣ. Видъ несчастной жертвы только слегка оживилъ эту толпу, вызвалъ легкій шопотъ, но какъ только появился судъ, всѣ снова застыли въ напряженномъ ожиданіи. На мѣстѣ прежняго добродушнаго и грубоватаго Граньона возсѣдалъ новый предсѣдатель, Гюбаро, очень вѣжливый, изящный въ своихъ движеніяхъ и сладкорѣчивый. Этотъ маленькій человѣчекъ какъ будто весь былъ пропитанъ елейнымъ настроеніемъ, ласковая улыбка не сходила съ его лица, но взглядъ его холодныхъ, сѣрыхъ глазъ напоминалъ острый блескъ стали. Также мало походилъ и на прежняго прокурора реепублики, блестящаго Рауля де-ла-Биссоньера, настоящій прокуроръ, Пакаръ, очень высокій, худой, точно высохшій, и озабоченный смыть свое позорное прошлое быстрымъ повышеніемъ. Направо и налѣво отъ предсѣдателя сидѣли члены суда, личности совершенно незначащія, которые имѣли такой видъ, точно они въ сущности совсѣмъ не нужны и не несутъ никакой отвѣтственности. Прокуроръ сейчасъ же началъ раскладывать передъ собою цѣлую кипу бумагъ, которыя онъ перелистывалъ быстрымъ и рѣзкимъ движеніемъ руки.
