Слѣдующія два засѣданія были еще благопріятнѣе для защиты. На этотъ разъ предсѣдатель суда не рѣшился даже поднять вопроса о закрытыхъ дверяхъ при допросѣ бывшихъ учениковъ Симона: всѣ они теперь были уже взрослые, многіе были женаты; и вотъ передъ судьями появились Фердинандъ Бонгаръ, Огюстъ и Шарль Долуаръ, Ахиллъ и Филиппъ Савенъ и говорили о томъ, что сохранилось у нихъ въ памяти, и что скорѣе клонилось въ пользу обвиняемаго; такимъ образомъ само собою рушилась легенда о тѣхъ ужасахъ, которые будто бы сообщались дѣтьми при закрытыхъ дверяхъ и были такъ возмутительны, что ими боялись оскорбить слухъ собравшейся публики, въ числѣ которой были и женщины. Самыми сенсаціонными сообщеніями были показанія Себастіана и Виктора Миломъ. Себастіану теперь минуло уже двадцать два года; онъ откровенно признался въ своей дѣтской лжи, вслѣдствіе страха своей матери передъ скандаломъ и ея просьбы, чтобы онъ отказался отъ своего сообщенія, что видѣлъ пропись въ тетрадкѣ брата; онъ разсказалъ также, какъ его тяготило сознаніе этой неправды, и какъ онъ въ концѣ концовъ признался во всемъ своему учителю. Себастіанъ подробно разсказалъ, какъ онъ увидѣлъ пропись въ тетрадкѣ кузена, какъ она исчезла, потомъ была найдена, и какъ мать передала ее Марку во время болѣзни сына, боясь, что эта болѣзнь ниспослана, какъ наказаніе, за то, что она утаила эту пропись. Что касается Виктора, то, уступая просьбамъ матери, которая боялась лишиться клерикальныхъ покупателей, онъ прикинулся ничего не помнящимъ; быть можетъ, онъ и приносилъ пропись, захвативъ ее нечаянно, такъ какъ она нашлась въ его тетради, но подробности этого дѣла онъ забылъ, — слишкомъ ужъ много времени прошло съ тѣхъ поръ. Наконецъ появился ученикъ изъ школы братьевъ, Полидоръ Сукэ, племянникъ Пелажи, старой служанки госпожи Дюпаркъ, и ему пришлось выдержать цѣлый рядъ настойчивыхъ допросовъ со стороны Дельбо о томъ, какъ провожалъ его братъ Горгій до дома его отца, что онъ съ нимъ говорилъ, и въ которомъ часу они разстались. Этотъ свидѣтель былъ вызванъ по совѣту Марка, который подозрѣвалъ, что этотъ негодяй и лѣнтяй, поступившій въ одинъ изъ монастырей Бомона, непремѣнно знаетъ кое-что объ этомъ темномъ дѣлѣ. Дельбо, однако, удалось добиться отъ него лишь весьма уклончивыхъ отвѣтовъ, причемъ глаза его свѣтились коварнымъ злорадствомъ, а самъ онъ разыгрывалъ роль дурачка. Развѣ онъ могъ помнитъ, что случилось такъ давно? Такая отговорка была очень удобная, и прокуроръ, наконецъ, возмутился настойчивымъ допросамъ Дельбо, а публика, не понимая, изъ-за чего адвокатъ пристаетъ къ такому незначащему свидѣтелю, все же сознавала, что начинаетъ проясняться какое-то смутное очертаніе грядущей правды, дуновеніе которой уже носилось въ воздухѣ.
Слѣдующее засѣданіе вызвало тоже довольно сильное волненіе. Началось оно съ безконечныхъ разсужденій обоихъ экспертовъ, Бадоша и Трабю, которые, несмотря на признаніе самого брата Горгія, утверждали, что полустертые иниціалы представляютъ собою буквы Е и С, а не В и Г. Почти три часа подрядъ они толковали объ одномъ и томъ же, приводили доказательства, ни за что не хотѣли отступиться отъ своей первоначальной экспертизы. Публика, слушая эти безконечныя разсужденія, мало-помалу приходила въ сомнѣніе: почемъ знать, — можетъ быть, они и правы: почеркъ такая хитрая вещь, что въ немъ очень трудно разобраться. Но въ концѣ засѣданія всѣ были потрясены появленіемъ бывшаго слѣдственнаго судьи Дэ, который недавно потерялъ свою жену, мучившую его своимъ тщеславнымъ стремленіемъ къ богатству и блестящей карьерѣ; онъ явился одѣтый въ глубокій трауръ, блѣдный, согбенный, съ побѣлѣвшими волосами и совершенно исхудалымъ лицомъ. Дэ былъ въ душѣ честнымъ человѣкомъ, хотя и не могъ противостоять вредному вліянію своей злой и настойчивой супруги; теперь онъ явился въ судъ, чтобы облегчить свою совѣсть и покаяться въ тѣхъ поступкахъ, которые онъ совершалъ, желая сохранить у себя домашній миръ. Дэ не объяснилъ прямо, что на основаніи предварительнаго слѣдствія онъ по совѣсти долженъ былъ освободить Симона, такъ какъ виновность его была слишкомъ мало доказана, но онъ подробно отвѣчалъ на вопросы Дельбо и откровенно объяснилъ, что кассаціонный судъ совершенно уничтожилъ произведенное имъ слѣдствіе, и что теперь онъ вполнѣ увѣренъ въ томъ, что Симонъ невиновенъ. Это заявленіе, произнесенное тихимъ и грустнымъ голосомъ, произвело сильное впечатлѣніе на всѣхъ присутствующихъ.
