— Да, да, отецъ, я знаю. Она мнѣ призналась. Еслибы ты зналъ, сколько упрековъ пришлось еи вынести отъ бабушки, которая была очень недовольна тѣмъ, что мама читала всѣ газеты, сама ходила каждое утро и покупала полный отчетъ о засѣданіяхъ. Бабушка собиралась сжечь эти нечестивые листки, но мама запиралась въ своей комнатѣ и цѣлые дни проводила за чтеніемъ… Я тоже все прочла, — мама мнѣ позволила. О дорогой отецъ! Какое это ужасное дѣло! Несчастный, невинный страдалецъ! Сколько злобы выказали эти жестокіе люди, которые терзали его! Еслибы я только могла, я бы еще сильнѣе полюбила тебя за то, что ты любилъ и защищалъ его.
Она обняла Марка и ласкала его, пока онъ, несмотря на свое горе, отвѣтилъ ей нѣжной улыбкой; его душевныхъ ранъ точно коснулся цѣлительный бальзамъ. Онъ улыбался, думая о своей женѣ, своей дочери, которыя теперь знали и поняли все — и шли къ нему навстрѣчу.
— Ея милое, дорогое письмо, — шепталъ онъ, — утѣшило меня, успокоило; надежда оживила душу. Неужели счастье улыбнется мнѣ послѣ столькихъ испытаній? Мать говорила съ тобою обо мнѣ? Понимаетъ ли она, сколько я выстрадалъ? Я всегда думалъ, что въ тотъ день, когда она все узнаетъ, она вернется!
Но Луиза ласково пригрозила ему и сказала:
— Не заставляй меня выболтать тебѣ то, что еще должно оставаться въ секретѣ. Я бы лгала, еслибы стала сообщать тебѣ слишкомъ хорошія вѣсти. Дѣла наши идутъ не дурно, — вотъ и все… Будь терпѣливъ и надѣйся на свою дочь, которая старается быть такою же благоразумною и ласковою, какъ ея обожаемый отецъ.
Луиза сообщила, что здоровье госпожи Бертеро очень плохо. Несчастная много лѣтъ страдала болѣзнью сердца, которая, благодаря послѣднимъ событіямъ, приняла угрожающій характеръ. Постоянные крики и ссоры старухи Дюпаркъ, злобное настроеніе, царившее въ мрачномъ домикѣ, очень разстраивали больную; она постоянно вздрагивала, пугалась и потомъ долго не могла придти въ себя. Поэтому она въ послѣднее время не спускалась въ маленькій салонъ, а оставалась въ своей комнатѣ и, лежа на кушеткѣ, смотрѣла изъ окна, своими печальными глазами, на пустынную площадь Капуциновъ, вспоминая былыя радости, безвозвратно утраченныя.
— Повѣрь, отецъ, намъ живется далеко не весело, — разсказывала Луиза. — Бабушка Бертеро лежитъ въ своей комнатѣ, мама запирается у себя, а старая бабушка бѣгаетъ по лѣстницѣ и хлопаетъ дверями, и кричитъ, и ссорится съ Пелажи, если ей нельзя придраться къ кому-нибудь изъ насъ… Я, впрочемъ, не жалуюсь; я сижу тоже въ своей комнатѣ и работаю. Ты знаешь, мама согласилась, и я черезъ шесть мѣсяцевъ сдаю экзаменъ въ нормальную школу и надѣюсь его выдержать.
Въ эту минуту въ комнату вошелъ Себастіанъ Миломъ, который былъ свободенъ въ этотъ день, и пришелъ сюда изъ Бомона, чтобы привѣтствовать своего дорогого учителя, узнавъ объ его возвращеніи. Вскорѣ сюда явились Жозефъ и Сара, чтобы поблагодарить Марка за его героическія усилія для спасенія ихъ отца; они разсказали, въ какомъ отчаяніи находится ихъ мать и вся семья Лемановъ; извѣстіе о вторичномъ осужденіи Симона совершенно убило его близкихъ; Давидъ послалъ имъ телеграмму, и она поразила, какъ ударъ грома, всѣхъ обитателей маленькой лавчонки на улицѣ Тру. Госпожа Симонъ вернулась къ своимъ родителямъ и здѣсь ожидала рѣшенія участи мужа, боясь враждебнаго къ себѣ отношенія обитателей клерикальнаго городка, да къ тому же и жизнь тамъ была ей не по средствамъ. Всѣ члены семьи заливались слезами; ужасная несправедливость лишила ихъ всякаго мужества, и они съ нетерпѣніемъ ждали возвращенія Давида, который остался около брата, чтобы поддержать его въ эти ужасныя минуты.
Когда молодые люди пришли къ Марку, они всѣ вмѣстѣ трогательно обнялись и подѣлились своимъ горемъ; они подружились еще въ дѣтствѣ, въ школѣ, и теперь ихъ взаимная любовь окрѣпла и развилась. Жозефъ и Сара пришли оба заплаканные; они не спали ночь и дрожали, какъ въ лихорадкѣ; при воспоминаніи объ участи отца они снова залились слезами, и Себастіанъ принялся утѣшать Сару, а Луиза взяла обѣ руки Жозефа и сама заплакала, увѣряя его въ своей дружбѣ и любви, точно хотѣла этимъ наивнымъ признаніемъ уменьшить его отчаяніе. Ей было семнадцать лѣтъ, а ему двадцать. Себастіану минуло двадцать одинъ годъ, а Сарѣ восемнадцать. Глядя на этихъ молодыхъ людей, полныхъ жизни, разума и доброты, Маркъ невольно былъ тронутъ, и ему снова пришла въ голову мысль, которая не разъ уже вызывала въ немъ радостныя надежды. Почему эти двѣ парочки не соединятся въ концѣ концовъ для совмѣстной жизни; они какъ бы предназначались другъ для друга и могли явиться благодатной жатвой свѣтлаго будущаго, благодаря своему развитію и широкимъ взглядамъ, которые научили ихъ понимать истину и справедливость.
