Участь Симона была рѣшена очень скоро. Невозможно было и думать перевезти его въ Мальбуа; госпожа Симонъ оставалась тамъ еще нѣсколько дней, у Лемановъ, со своими дѣтьми, Жозефомъ и Сарою, которые должны были поступить въ нормальную школу, гдѣ вскорѣ начинались занятія. Давидъ снова принесъ себя въ жертву; его планъ уже давно былъ рѣшенъ: онъ уступалъ свое дѣло, эксплуатацію песка и камня, своему довѣренному, а взамѣнъ этого онъ покупалъ ломку мрамора въ глуши Пиренеевъ; дѣло было отличное, всѣ данныя давно собраны и всѣ подробности выяснены; туда онъ рѣшилъ отвезти Симона и сдѣлать его участникомъ предпріятія, надѣясь, что здоровый воздухъ горныхъ высотъ возстановитъ его силы, а постоянная дѣятельность воскреситъ упавшую энергію. Какъ только все будетъ улажено, госпожа Симонъ пріѣдетъ къ мужу, а лѣтомъ, во время вакацій, къ нимъ присоединятся и дѣти, чтобы побыть около отца. Весь планъ былъ приведенъ въ исполненіе съ быстротою и точностью. Симонъ покинулъ Розанъ, никѣмъ не замѣченный; путешествіе совершилось вполнѣ благополучно, никто его не узналъ, и онъ словно ясчезъ въ дикихъ ущельяхъ, окруженный высокими горными вершинами. Уже позднѣе въ газетахъ было напечатано, что къ нему выѣхала семья, а затѣмъ самое имя его было предано забвенію: онъ пересталъ существовать.
Въ тотъ самый день, когда семья Симона должна была соединиться на лонѣ дикой природы, испытывая жгучую радость свиданія, Маркъ, вызванный письмомъ Сальвана, поспѣшилъ къ нему, въ зданіе нормальной школы. Обмѣнявшись рукопожатіемъ, они сейчасъ же заговорили о Симонѣ и его женѣ, представляя себѣ трогательную сцену, которая происходила такъ далеко отъ нихъ, на южной окраинѣ Франціи.
— Пусть это будетъ намъ наградою, — сказалъ Сальванъ. — Если мы и не могли дать этому дѣлу высокое общественное значеніе, то мы по крайней мѣрѣ можемъ радоваться, что устроили счастье этихъ двухъ мучениковъ, соединивъ снова всю семью вокругъ несчастнаго.
— Да, — отвѣтилъ Маркъ, — я думаю о нихъ съ самаго утра. Я вижу, какъ они сидятъ счастливые, подъ безконечной синевой небесъ. Какая радость для этого человѣка, столько лѣтъ прикованнаго цѣпью, наконецъ вздохнуть свободно, очутиться среди природы, любоваться деревьями и отдыхать на свѣжей зелени луговъ! А его жена и дѣти! Какъ они счастливы, что снова соединились съ нимъ; ихъ ласки и вниманіе воскресятъ его силы… да, вы правы, это наша единственная награда.
Онъ замолчалъ и потомъ прибавилъ со скрытою горечью воина, у котораго отняли и сломали оружіе:
— Наша роль кончена… Помилованіе было неизбѣжно, однако оно у насъ отняло силу и возможность дѣйствовать… Намъ остается ждать той жатвы, которую мы подготовили, разбрасывая сѣмена, если только они взойдутъ на той каменистой почвѣ, которой мы ихъ довѣрили.
— Они взойдутъ и принесутъ обильную жатву, — не сомнѣвайтесь въ этомъ, мой другъ! — воскликнулъ Сальванъ. — Не надо терять вѣры въ наше несчастное, но благородное отечество. Его могутъ обмануть, оно само можетъ обмануться, но истина все-таки восторжествуетъ и разумъ побѣдитъ. Будемъ вѣрить въ свое дѣло, — будущее наше.
Онъ тоже замолчалъ и поникъ головой.
— Я, впрочемъ, раздѣляю ваше мнѣніе, что побѣда наступитъ не скоро. Настоящее весьма печально; мы никогда еще не переживали такого сквернаго и опаснаго времени. Я просилъ васъ зайти ко мнѣ, чтобы поговорить о томъ, что меня заботитъ въ эту минуту.
Сальванъ разсказалъ Марку о послѣднихъ событіяхъ. Послѣ приговора въ Розанѣ всѣ отважные піонеры правды оказались беззащитными; они были обречены въ жертву мстительности клерикаловъ и дикой ненависти подлой и эгоистической толпы. Они дорого заплатятъ за свою отважную рѣшимость стойко отстаивать истину и справедливость.
— Знаете, — Дельбо перестали кланяться въ судѣ. У него отняли половину дѣлъ, такъ какъ его кліенты боятся такого опаснаго защитника. Ему приходится вновь создавать себѣ положеніе, и онъ, очевидно, потерпитъ неудачу на выборахъ, потому что дѣло Симона сильно пошатнуло шансы соціалистовъ… Что касается меня, то я, вѣроятно, получу отставку…
Маркъ прервалъ его отчаяннымъ возгласомъ:
— Вы! Вы!
— Да, да, мой другъ… Вамъ не безызвѣстно, что Морезенъ давно уже мѣтитъ на мое мѣсто. Всѣ его интриги клонились къ тому, чтобы сбить меня съ позиціи и самому занять эту должность. Его постоянныя уступки клерикаламъ были ловкой тактикой, чтобы заставить ихъ выдвинуть себя, въ тотъ день, когда они окажутся побѣдителями. Впрочемъ, послѣ рѣшенія кассаціоннаго суда онъ нѣсколько струсилъ и началъ увѣрять многихъ, что вѣритъ въ невинность Симона. Но теперь его осудили, и Морезенъ снова заодно съ клерикалами и кричитъ во всеуслышаніе, что онъ заставитъ Баразера дать мнѣ отставку подъ давленіемъ побѣдоносныхъ реакціонныхъ силъ… Меня, вѣроятно, смѣстятъ уже въ началѣ октября.
Маркъ былъ въ отчаяніи.
