Въ одно изъ воскресеній Маркъ, придя къ Сальвану, засталъ его въ бесѣдѣ съ Жули, подъ роскошными сводами клематиса. Оба разсмѣялись, завидя Марка.
— Идите, идите сюда, мой другъ, — закричалъ ему Сальванъ. — Жули только что разсказывалъ мнѣ, что школа братьевъ потеряла нѣсколькихъ учениковъ. Про насъ говорятъ, что мы побѣждены, а между тѣмъ наше вліяніе растетъ и наша дѣятельность все расширяется.
— Да, — подтвердилъ учитель, — дѣла въ Мальбуа идутъ прекрасно; а давно ли про него говорили, что онъ является гнѣздомъ клерикализма… Братъ Іоахимъ, преемникъ брата Фульгентія, — очень ловкій человѣкъ; онъ дѣйствуетъ весьма осторожно и разумно и представляетъ полную противоположность своему безтолковому и грубому предшественнику. Но онъ все-жъ-таки не можетъ побѣдить извѣстное недовѣріе населенія; противъ конгрегаціонныхъ школъ растетъ большая оппозиція; многіе недовольны преподаваніемъ, и потомъ, несмотря на вторичное осужденіе Симона, въ классахъ точно царитъ чудовищный образъ брата Горгія; тѣ самые люди, которые когда-то его защищали, теперь разсказываютъ про него ужасныя вещи и подозрѣваютъ его въ самыхъ возмутительныхъ преступленіяхъ. И вотъ такимъ образомъ ко мнѣ мало-по-малу переходятъ ученики изъ школы братьевъ.
Маркъ сидѣлъ и наслаждался свѣжестью и чуднымъ ароматомъ уютнаго уголка. Онъ, смѣясь, выслушалъ разсказъ и благодарилъ товарища.
— Вы доставляете мнѣ громадное удовольствіе, — сказалъ онъ ему. — Когда я долженъ былъ покинуть Мальбуа, то оставилъ тамъ частицу своего сердца. Мнѣ было ужасно жаль оставить свое дѣло послѣ пятнадцати лѣтъ упорнаго труда, оставить внезапно и даже не знать, что съ нимъ будетъ. Ваши сообщенія относительно школы радуютъ меня такъ, какъ будто вы мнѣ разсказывали о моемъ любимомъ дѣтишѣ, которое растетъ и хорошѣетъ… Вы такъ скромны, что умалчиваете о своихъ заслугахъ, а между тѣмъ дѣло крѣпнетъ и развивается благодаря вашей энергичной дѣятельности. Я уже давно пересталъ безпокоиться о судьбѣ этой школы; я знаю, что она въ хорошихъ рукахъ. Ваши разумныя усилія понемногу искореняютъ ядъ клерикализма и подготовляютъ торжество истины и справедливости; каждый ученикъ, посѣщающій школу, приноситъ въ семью разумныя понятія о долгѣ и любви къ ближнимъ… Спросите своего наставника Сальвана, какого онъ мнѣнія о вашей дѣятельности…
Но Жули прервалъ его рѣчь.
— Нѣтъ, нѣтъ, не хвалите меня, — я лишь простой рядовой, и если храбро иду въ бой, то этимъ обязанъ своему превосходному учителю… Впрочемъ, я не одинъ работаю въ Мальбуа: у меня незамѣнимая помощница — мадемуазель Мазелинъ, которая является для меня надежной опорой. Она часто утѣшала меня и въ минуту слабости поддерживала бодрость духа. Вы не повѣрите, сколько нравственной стойкости таится въ душѣ этой дѣвушки, и если мы теперь одержимъ нѣкоторую побѣду, то благодаря ея вліянію на семьи; уже многія изъ ея ученицъ вышли замужъ и приложили къ жизни тѣ разумныя начала, которымъ она ихъ научила… главная сила женщины заключается въ любви, основанной на истинномъ пониманіи правды.
Въ эту минуту появился Миньо. Онъ часто прогуливался пѣшкомъ изъ своей школы въ Жонвиль. Воскресныя собранія были для него отдыхомъ и пріятнымъ развлеченіемъ. Онъ слышалъ послѣднія слова Жули и сказалъ:
— А! Вы говорите о мадемуазель Мазелинъ! Знаете, вѣдь я хотѣлъ на ней жениться. Никогда я никому не говорилъ объ этомъ ни слова, но вамъ скажу… Хотя она и некрасива, но я всегда мечталъ о ней, видя ея доброту, умъ и прекрасный характеръ. Когда я однажды высказалъ ей свои желанія, она сдѣлалась очень серьезна и видимо была тронута. Подумавъ немного, она объяснила мнѣ съ доброй улыбкой, что слишкомъ стара для меня, — ей тридцать пять лѣтъ: мы съ нею ровесники; кромѣ того, она такъ привыкла къ своимъ дѣвочкамъ, — онѣ замѣняютъ ей семью, и она давно уже порѣшила всѣ вопросы личнаго счастья… Мнѣ казалось, однако, что мое предложеніе пробудило въ ея сердцѣ давно забытыя чувства… Мы остались съ нею добрыми пріятелями, и я рѣшилъ остаться холостякомъ, хотя въ Морё мнѣ недостаетъ подруги; она бы облегчила мои занятія въ школѣ, взявъ на себя заботу о дѣвочкахъ.
