Прошелъ еще годъ. Луизѣ минуло двадцать лѣтъ. Каждое воскресенье она ходила въ Жонвиль и проводила этотъ день съ отцомъ и матерью. Тамъ она часто встрѣчалась съ Жозефомъ и Себастіаномъ, которые навѣщали своихъ бывшихъ наставниковъ, Марка и Сальвана. Иногда вмѣстѣ съ Жозефомъ приходяла и Сара, чтобы отдохнуть на свѣжемъ воздухѣ. Она занималась теперь въ мастерской своего дѣдушки Лемана и выказала много трудолюбія и смышлености, такъ что дѣла мастерской на улицѣ Тру начали понемногу процвѣтать. У нея появилисъ новые заказчики, и она сохранила также заказы для большихъ магазиновъ готоваго платья въ Парижѣ; такъ какъ она не могла одна справиться съ такимъ большимъ дѣломъ, то пригласила себѣ помощницъ, которыя работали на кооперативныхъ началахъ. Госпожа Леманъ уже умерла, и старикъ, которому было семьдесятъ пять лѣтъ, горевалъ объ одномъ, что Симонъ до сихъ поръ не оправданъ по суду. Каждый годъ ѣздилъ онъ навѣщать его и возвращался довольный, что нашелъ всѣхъ здоровыми, занятыми работой въ своемъ уединенномъ уголку, въ Пиренеяхъ; но всѣ они не могли быть вполнѣ счастливы, пока несправедливый приговоръ, произнесенный въ Розанѣ, не будетъ отмѣненъ. Сара напрасно уговаривала дѣда остаться у дочери: онъ упорно возвращался на улицу Тру, говоря, что еще можетъ быть полезенъ въ присмотрѣ за мастерской. Его присутствіе дѣйствительно позволяло Сарѣ устраивать себѣ иногда небольшой отдыхъ послѣ прогулокъ въ Жонвиль.
Частыя свиданія молодыхъ людей воскресили былыя симпатіи, и вскорѣ дѣло кончилось свадьбами. Они были дружны съ самаго дѣтства и теперь рѣшились соединиться болѣе тѣсными узами. Первыми поженились Сара и Себастіанъ, и этотъ бракъ никого не удивилъ. Если мать Себастіана и въ особенности его тетка ничего не имѣли противъ его женитьбы на дочери Симона, то это служило лишь признакомъ, что настали другія времена. Но когда эта свадьба была немного отсрочена для того, чтобы ее отпраздновать въ одинъ день съ другою свадьбою, жители Мальбуа проявили нѣкоторое лихорадочное волненіе: на этотъ разъ сынъ осужденнаго собирался соединить свою судьбу съ дочерью самаго горячаго защитника своего отца; онъ былъ помощникомъ въ той школѣ, гдѣ работалъ отецъ, а его невѣста — помощницей въ школѣ мадемуазель Мазелинъ, ея бывшей наставницы. Всѣ интересовались знать, какъ отнесется къ такому браку старуха Дюпаркъ, столь непоколебимая въ своей ненависти къ семейству Симона. Трогательная идиллія любви этихъ двухъ молодыхъ людей, которые занимались въ сосѣднихъ школахъ и такъ давно любили другъ друга, работая съ истиннымъ героизмомъ и продолжая дѣло, которому служили ихъ родители, вскорѣ склонила въ ихъ пользу сердца обитателей Мальбуа. Всѣ ждали съ волненіемъ, какъ приметъ эту вѣсть старуха Дюпаркъ, которая уже три года не выходила изъ своего маленькаго домика на углу площади Капуциновъ. Свадьбы отложили еще на мѣсяцъ, чтобы подождать, какое рѣшеніе выскажетъ прабабушка Луизы.
Луиза писала госпожѣ Дюпаркъ и умоляла позволить ей навѣстить ее, но не получила никакого отвѣта. За все это время старуха не допускала къ себѣ ни Женевьевы, ни Луизы; онѣ не видѣлись съ тѣхъ поръ, какъ вернулись къ мужу и отцу. Старуха сдержала свое слово и жила одна, отдавая себя всецѣло своему Богу. Женевьева нѣсколько разъ пыталась проникнуть къ бабушкѣ; она постоянно терзала себя мыслью, что эта восьмидесятилѣтняя старуха живетъ совсѣмъ одна, вдали отъ свѣта и людей. Но каждая попытка встрѣчала молчаливое и жестокое противодѣйствіе. Однако, Луиза рѣшилась все-жъ-таки сдѣлать еще одно усиліе; ей было безконечно жалъ, что не всѣ близкіе принимаютъ участіе въ ея счастьѣ.
Однажды вечеромъ она подошла къ маленькому домику и позвонила. Никто ей не отворилъ, и звонка не было слышно, — вѣроятно, его сняли. Тогда она рѣшилась нѣсколько разъ постучатъ въ дверь. Въ отвѣтъ раздался шорохъ, и у дверей открылось небольшое окошечко, какія бываютъ продѣланы въ воротахъ монастырей.
— Это вы, Пелажи? — спросила Луиза. — Отвѣчайте мнѣ!
Она приложила ухо къ окошечку, чтобы разслышатъ голосъ служанки, который звучалъ необыкновенно глухо.
— Уйдите, уйдите: барыня приказала, чтобы вы ушли.
— Нѣтъ, Пелажи, я не уйду, — отвѣтила ей луиза. — Подите и скажите бабушкѣ, что я не отойду отъ двери, пока она сама со мною не поговоритъ.
Луиза простояла у дверей четверть часа. Она нѣсколько разъ принималась стучать въ дверь, осторожно, съ вѣжливымъ упорствомъ. Вдругъ окошечко снова пріотворилось, на этотъ разъ съ рѣзкимъ стукомъ, и оттуда раздался грозный, сердитый голосъ, точно изъ какого-то подземелья.
— Зачѣмъ ты пришла?! Ты писала мнѣ о томъ, что собираешься вступить въ проклятую семью и покрыть наше имя позоромъ, — ты убиваешь меня такимъ поступкомъ. Зачѣмъ же ты пришла?! Ты просто издѣваешься надо мною! Развѣ ты ходила къ причастію? Ты обманула меня! Убирайся отсюда, — для меня ты умерла навѣкъ; убирайся! Вонъ! Вонъ!
Луиза, пораженная ужасомъ, успѣла ей еще крикнуть:
— Бабушка, я подожду; я вернусь къ тебѣ черезъ мѣсяцъ!
