Нѣсколько мѣсяцовъ спустя аббатъ Кокаръ тоже прекратилъ свои посѣщенія: его возмущали вѣчные упреки разъяренной ханжи, унижавшіе его достоинство, какъ пастыря. Остался одинъ отецъ Ѳеодосій, который еще изрѣдка заглядывалъ въ этотъ домъ, двери и окна котораго были плотно заперты для всего міра. Отецъ Ѳеодосій, вѣроятно, находилъ, что не слѣдуетъ брезгать наслѣдствомъ старухи, потому что дѣла св. Антонія Падуанскаго далеко не находились въ блестящемъ состояніи. Напрасно онъ печаталъ все новыя объявленія о чудесахъ и призывалъ вѣрующихъ наполнять кассу церкви: пожертвованія становились все скуднѣе; тогда ему пришла новая мысль — продавать небольшіе участки земли подъ могилы, устраивая вокругъ нихъ хорошенькіе садики, гдѣ вѣрующіе могли найти вѣчное успокоеніе, среди чудныхъ лилій, розъ и цвѣтущихъ деревьевъ. Такая выдумка имѣла успѣхъ, и такъ какъ требовалось, чтобы мѣста разбирали впередъ, то деньги снова стали прибывать въ кассу часовни Капуциновъ. Двѣ богатыя дамы уже завѣщали имъ свое состояніе съ тѣмъ, чтобы имъ былъ отведенъ самый красивый участокъ сада, во вкусѣ прежнихъ французскихъ парковъ, съ лабиринтами и каскадами. Говорили, что и госпожа Дюпаркъ сдѣлала свой выборъ: она пожелала лежать въ золоченномъ гротѣ, надъ которымъ бы возвышалась голубая скала, среди миртъ и лавровыхъ деревьевъ. Поэтому отецъ Ѳеодосій продолжалъ усердно посѣщать старуху, не обижаясь, если она его прогоняла иногда, возмущенная его слишкомъ уступчивой вѣрой; онъ даже имѣлъ свой ключъ для входа въ домъ, такъ что могъ приходить, когда ему вздумается; служанка Пелажи давно оглохла и часто не слышала звонковъ. Обѣ женщины, наконецъ, рѣшили совсѣмъ отрѣзать проволоку звонка: къ чему было сохранять еще эту связь съ міромъ?! Пелажи сдѣлалась подъ старость также сварлива, какъ и ея хозяйка; подъ вліяніемъ узкаго ханжества она совершенно потеряла разсудокъ; перестала даже ходить каждый день за свѣжей провизіей; госпожа Дюпаркъ довольствовалась теперь самою скромною трапезою: овощами и черствымъ хлѣбомъ, какъ отшельникъ въ пустынѣ.
