Наступила трагическая минута. Вся семья направилась къ площади Капуциновъ; пытались открыть дверь, послали за слесаремъ, но всѣ его усилія были напрасны: изнутри были закрыты желѣзные засовы. Пришлось послать за плотникомъ, который вынулъ двери изъ петлей. Въ домѣ все было тихо, и удары молотка зловѣще раздавались среди общаго молчанія. Наконецъ, когда дверь была вынута, Маркъ, Женевьева и Луиза вошли въ домъ, содрогаясь отъ ужаснаго предчувствія. Въ комнатахъ было холодно и сыро, какъ въ могилѣ, и они съ трудомъ зажгли свѣчу. На кровати они нашли госпожу Дюпаркъ мертвою; она сидѣла все также прямо, облокотившись на подушки, и держала въ рукѣ большое распятіе. Въ предсмертныя минуты у нея достало силы воли, чтобы встать съ кровати и закрыть внутренній засовъ; никто, даже священникъ, не могъ проникнуть въ домъ и помѣшать ей провести послѣднія минуты наединѣ съ Богомъ. Она снова взобралась на постель и умерла. Маркъ стоялъ около кровати, поддерживая Женевьеву, которая почти лишилась чувствъ, и ему казалось, что вмѣстѣ съ этой старухой умерло прежнее суровое пониманіе жизни, недоступное чувству любви и истинному просвѣщенію. Изъ этой смерти возрождалась новая жизнь.
Послѣ похоронъ, которыми руководилъ аббатъ Кокаръ, были разобраны всѣ вещи въ домѣ, но не нашли ни духовнаго завѣщанія, ни денегъ. Отца Ѳеодосія нельзя было обвинить, потому что онъ не входилъ въ домъ. Уничтожила ли покойная сама свои деньги, какъ бренные достатки земныхъ богатствъ, или отдала ихъ изъ рукъ въ руки духовенству, этотъ вопросъ остался открытымъ. Деньги не были найдены. Остался только домъ, который былъ проданъ, а вырученная сумма, по желанію Женевьевы, роздана бѣднымъ. Она думала этимъ угодить волѣ покойной.
Вечеромъ, послѣ похоронъ, когда она осталась одна съ мужемъ, Женевьева бросилась ему на шею и исповѣдывалась съ полною откровенностью:
— Еслибы ты зналъ… Съ тѣхъ поръ, какъ бабушка осталась одна и такъ мужественно переносила свое одиночество, я часто думала о томъ, что мое мѣсто около нея, и упрекала себя за то, что покинула ее… Что дѣлать? Я никогда не смогу отрѣшиться отъ прежнихъ понятій. Боже мой! Какая это была ужасная кончина! Теперь я вижу, насколько ты правъ, когда стремишься къ тому, чтобы жена была истинною подругою мужа, и желаешь, чтобы на землѣ господствовали настояшая любовь и справедливость.
Черезъ мѣсяцъ Луиза вышла замужъ за Жозефа, а Capa за Себастіана. Обѣ свадьбы носили гражданскій характеръ и были отпразднованы въ одинъ день. Новая благодатная — жатва понемногу созрѣвала на плодородной нивѣ, засѣянной сѣменами будущаго и тщательно воздѣланная, очищенная отъ сорныхъ травъ суевѣрія и невѣжества.
Прошло нѣсколько лѣтъ. Маркъ продолжалъ свою дѣятельность и въ шестьдесятъ лѣтъ не утратилъ энергіи, а продолжалъ все съ тою же горячностью бороться за истину и справедливость, какъ и въ первые годы своей юности. Однажды онъ отправился въ Бомонъ, чтобы повидаться съ Дельбо, который, увидѣвъ его, воскликнулъ:
— Знаете, вчера я былъ пораженъ странной встрѣчей: я возвращался домой въ сумерки по бульвару Жафръ и увидѣлъ передъ собою человѣка, приблизительно вашихъ лѣтъ, но въ очень обтрепанномъ платьѣ… При свѣтѣ фонаря у кондитерской, на углу улицы Гамбетты, мнѣ показалось, что этотъ человѣкъ былъ никто иной, какъ братъ Горгій…
— Какъ, нашъ Горгій?
— Да, да, тотъ самый братъ Горгій, но только на немъ была одѣта не ряса, а грязный, старый сюртукъ, и онъ шелъ, пробираясь вдоль стѣны, и походилъ на голоднаго, бродячаго волка… Онъ, вѣроятно, вернулся втихомолку и живетъ въ какомъ-нибудь углу, нагоняя страхъ на своихъ бывшихъ сообщниковъ и тѣмъ добывая себѣ средства къ существованію.
Маркъ былъ очень удивленъ и не сразу отвѣтилъ.
— О, вы навѣрное ошиблись! Горгій слишкомъ боится за свою шкуру, чтобы рисковать попасть на каторгу; если послѣдній приговоръ будетъ отмѣненъ, то ему не избѣжать наказанія.
— Вы очень ошибаетесь, мой дорогой другъ, — сказалъ ему Дельбо. — Ему нечего бояться: послѣ преступленія прошло десять лѣтъ, и убійца маленькаго Зефирева можетъ теперь спокойно разгуливать по улицамъ. Впрочемъ, возможно, что я и ошибся. Во всякомъ случаѣ для нашего дѣла возвратъ Горгія не имѣетъ никакого значенія. Что можетъ онъ намъ сообщить, чего бы мы не знали?
— Конечно, ничего. Онъ столько вралъ, что и теперь не скажетъ правды. Та истина, которую мы ищемъ, которая намъ дорога, — не онъ намъ ее повѣдаетъ.
