Больше она ничего не помнила. Потом Андрей рассказывал: он почувствовал что-то неладное, сердце подсказало, полез в яму посмотреть, как идут дела, и вытащил ее, полумертвую, на свежий воздух, сделал массаж сердца и побежал за машиной. Сосед по даче еще рассказывал, как Андрей бегал, кричал, искал машину. Неделю она пролежала в больнице, два дня была в реанимации. Врачи дежурили по ночам. Выкарабкалась. И вот третий день дома. На обед она сварила борщ, картошки нажарила с рыбой. В больнице все каша, каша… Надоело. Она сидела на кухне за столом, устало положив руки на колени, бледная, под глазами синяки. Болезнь не красила. Она была в сиреневой кофте – подарок свекрови, брюках. Невысокого роста. Волосы коротко острижены. Уже была седина. Правый глаз временами дергался на нервной почве. Под нижней губой был шрам. Это она пьяная упала с табуретки. Молодая была – красивая, все говорили. Состарилась. Да и выпить любила.
Скоро должен прийти Андрей с работы. Он работал наладчиком на трикотажной фабрике. Фабрика должна была городу два миллиона рублей. Тяжелым было экономическое положение на фабрике… Не было заказов. Месяц рабочим не выплачивалась зарплата. На горно-обогатительном комбинате также задерживалась зарплата. По всей стране такое было. Закрывались предприятия. Фабрика еще работала, держалась на плаву. На фабрике для рабочих был открыт буфет, и по записи, в счет зарплаты, можно было купить консервы, сахар… Андрей всегда что-нибудь с работы приносил из продуктов, редко приходил с пустыми руками. Андрей мужик был хозяйственный, по дому делал много. С ним можно было жить. Андрей пришел с работы ровно полшестого. Он молча прошел на кухню, молча достал из сумки банку консервированных помидоров. Андрей был не в настроении. Значит, на работе что-то не ладилось.
Андрей был чуть выше среднего роста, крепкого сложения. Большой нос. Сердитый, насупленный взгляд из-под нависших черных бровей. Волос на голове было мало, да и те редкие. Андрей прошел в ванную, умылся, переоделся в чистое.
– Денег не дают, – уже за столом наконец заговорил он. – Обещали на той неделе еще – и ничего. Начальник тоже молчит. Никому ничего не надо.
– Жизнь, Андрей, такая, – собирала она на стол.
– … Жизнь – она такая! Не надо было перестройку делать. Жили раньше, и деньги были. Съездить можно было куда-нибудь , отдохнуть.
Она не согласна была, что раньше лучше было. Были талоны на водку, на продукты. Спорить с Андреем было бесполезно: не переспорить.
– Пенсионеров надо отправлять на пенсию! Место только на работе занимают! Их деньги поделить!
– Ты сам скоро на пенсию, – заметила она. – Будем вместе бражку попивать
– С твоим здоровьем только и пить, – густо намазал Андрей хлеб горчицей
– Я так говорю, – рассмеялась она. – Что я – дура, что ли, пить. Врач сказал, что вернул меня с того света, что пить мне совсем нельзя, если я жить хочу. Я еще жить хочу. Хотя жизнь она – не очень, но все равно жить хочется.
– Выпить можно, но надо знать меру. Вот как я пью.
И опять она ничего не стала Андрею доказывать: он в выходные без бутылки не мог, и так выпивал. Она перед этими своими трагическими событиями в погребе спрятала деньги на опохмелку, Денис, сосед, принес долг. Андрей нашел, пропил. Она даже расплакалась – так обидно было. Андрей обещал вернуть деньги. Только она не верила. «Интересно, – думала она, – выпила бы я сейчас или нет, окажись бутылка на столе? Может, и выпила, может и нет. Жить-то хочется».
***
Было два часа дня. Она испекла хлеб, прибралась на кухне и сидела пила чай. В больнице она все думала, как бросить пить, начать новую жизнь. Главное – не напиваться до срамного, а там совсем бросить пить. Нет, выпить, конечно, можно, но чтобы ясность была в голове. А так пить, чтобы ничего не помнить, конечно, плохо. Андрей второй день уже не брал обед с собой на работу, голодал, устраивал себе разгрузочные дни; где-то в газете он вычитал, что это полезно. Но как так можно голодным работать? Она не представляла. Она бы так не смогла. Все равно есть хочется, желудок просит. Зачем так мучить себя? Можно было взять бутерброд с маслом. Она никому еще, кроме Андрея, не говорила о своей новой трезвой жизни. Даже дочери ничего не сказала, а надо бы сходить, тем более недалеко, через улицу. И она стала одеваться. Утром шел снег с дождем. Она одела сапоги, синюю куртку на поролоне, берет и вышла на улицу. Было пасмурно, как осенью. Светка вот уж как два года нигде не работала. По профессии она была штукатур-маляр. Строительное управление, где она работала, обанкротилось. Светка оказалась на улице. Муж ее, Игорь, шоферил. Было двое детей – Вадим и Леночка. Вадиму было шесть лет, Леночка ходила в четвертый класс.
Она два раза отдыхала, пока поднималась на пятый этаж, высоко Светка забралась, здоровья совсем не было. Дверь открыл Вадим. Он был в шортах, футболке.
– Мама дома?
– Дома. Мама, бабушка пришла! – закричал Вадим на всю квартиру
