— Хорошо, — закончил разговор Деко, — а постановление вышли мне на факс гостиницы минут через пятнадцать. Я сейчас спущусь в холл, и буду караулить его, — положив телефонную трубку, он вышел из своего номера и на лифте спустился в холл.
К входу в гостиницу подъехало такси, на котором из ресторана возвращались Мелани и Ален. Они вошли вместе в холл и были в прекрасном настроении. Мелани первой увидела Роберта Деко, который смотрел на них, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Ален тоже увидел Деко и почему- то его обдало холодом. Они остановились посреди холла и вопросительно смотрели на следователя, а тот медленно подошёл к ним и в полголоса сказал: «Месье Ланс, я вынужден арестовать вас по подозрению в убийстве месье Фабриса Готье. Все что вы скажете, будет использовано против вас в суде, поэтому вы имеете право хранить молчание и без адвоката я бы попросил вас не делать никаких заявлений, — сказав это, Деко показал постановление об аресте и, надев на запястья Алена наручники, набросил сверху на его руки свой пиджак, чтобы не привлекать внимание людей находящихся в холле гостиницы, — прошу следовать за мной, и без фокусов».
У Мелани подкосились ноги, как будто это её арестовали и по спине покатились струйки пота.
— Что?! — только и смогла она произнести.
Ален лежал на кровати в одиночной камере предварительного заключения и смотрел в потолок. Он не знал, который час, да и ему это не было интересно. Все последние события проплывали у него в мозгу, как в тумане. В тумане он помнит лицо Мелани, её огромные и испуганные глаза, в тумане он помнит, как проследовал за следователем в его номер. Потом вылет в Париж вместе со своей группой, но отдельно от них под конвоем двух мужчин в штатском. Всё было обставлено грамотно, никто из фанатов не видел его в наручниках и журналистам он не давал интервью. Жюст, Мелани и Жак всё взяли в свои руки. В тумане он помнит, как ему разрешили заехать к себе домой за вещами и затем он очутился здесь и теперь лежит, размышляет о своей участи. Шок у него был такой, что его каменное лицо не изменяло выражения с минуты ареста и до того, как его привезли сюда. Ален со стоном закрыл глаза и почувствовал, что не одни находится в камере. Он открыл глаза и повернул голову в сторону, к противоположной стене, выкрашенной в ядовитый синий цвет. Там на стульчике сидел старик с азиатской внешностью и внимательно разглядывал его. Лицо старика выражало грусть и озабоченность.
— Что испугался? — было видно, что он сочувствует ему, но Алену глубоко наплевать сейчас было на сочувствие старика, — почему молчишь? — не унимался он, — говори. Тебе надо выговориться. Нельзя всё держать в себе, иначе у тебя опять начнётся…
— Что ещё может у меня начаться?! — спросил недовольно Ален.
— Депрессия, — ответил старик.
— И что с того? Какое это имеет сейчас для меня значение? — Ален хотел отвернуться от старика к стене, но старик не дал ему это сделать. Он резво вскочил со стульчика и в два шага оказался возле кровати, на которой лежал Ален и, схватив его за плечо, развернул к себе, — не смей делать снова то, от чего я хочу тебя уберечь.
Ален поднялся, сел на кровати и спустил ноги на пол: «Какой ты прилипчивый! Не можешь уйти? Мне и так тошно!»
— Не могу. Я здесь из- за тебя. Моя миссия заключается в том, чтобы не допустить таких же последствий, как раньше.
Ален замер и смотрел на старика, как на что- то необычное и иллюзорное.
— Тебя же здесь нет? Ты мне мерещишься, — Ален протянул руку и коснулся плеча старика. Одёрнув руку, он воскликнул, — что за хрень! Ты что настоящий?!
— И да и нет, — ответил он, — мне надо очень многое тебе рассказать, чтобы ты понял и осознал, что твоё положение не безнадёжно. Я должен вывести тебя из оцепенения, в котором ты находишься, и заставить бороться.
— С кем бороться?! Ты что не знаешь, что мне предъявлено обвинение в убийстве?
— Не с этим бороться, а с самим с собой, — старик пододвинул стул к кровати и сел на него, — не волнуйся, твои друзья сейчас делают всё возможное и невозможное, чтобы снять с тебя эти нелепые обвинения. А ты должен не допустить в себе уныние и разочарование этой жизнью. Ведь если ты сейчас не будешь оптимистом, то считай, пропал.
— Почему мир так жесток со мной? Что я сделал такого, что теперь должен находиться в этом нелепом положении?
— Почему ты решил, что мир к тебе жесток? — старик серьёзно смотрел на Алена.
— Я сам вижу и чувствую это, — Ален чуть не плакал.
