— Что же ты видишь? — старик обвёл рукой пространство вокруг себя, — это разве не иллюзия? Что ты чувствуешь? Это по- твоему, реальность? — немного помолчав, старик продолжил, — ты, знаешь, если маленького ребёнка бросить в джунглях для того, чтобы его воспитала волчья стая, то для него будет реальность отличная от человека, воспитанного в обществе людей и чувствовать он будет по другому этот мир. Если же этого ребёнка через пять, шесть лет вернуть в общество, где он родился, то он просто умрёт. Душа его уже никогда не сможет принять отличный от его воспитания мир. А ты говоришь «вижу», «чувствую», — старик снова помолчал и продолжил, — не это ли говорит о том, что мир многогранен и нет придела его изменениям. Ты только видишь ту часть, которая ближе всего к тебе и чувствуешь только то, что касается твоей души. Мир не жесток и мир не добр. Он просто существует, а каким он будет конкретно для тебя, это только тебе решать и никому больше, — наступила тишина. Ален сидел на кровати и напряжённо вглядывался в лицо старика.
— Мне кажется или я тебя знаю? — у Алена перед глазами стали мелькать картинки и он не мог сосредоточиться на какой либо из них, — я что- то вижу, но картинки перед глазами так быстро исчезают, что я не в состоянии сфокусироваться на какой- либо одной, — медленно произнёс он. И вдруг Ален ясно увидел себя на крыше высотного здания. Он стоял и смотрел на город полный огней. Шум города не доходил до него, настолько было высоко. Ветер прохладными порывами шевелил его волосы. В этот миг Ален почувствовал такую безысходную тоску и печаль, что по его щекам потекли слёзы. Он чувствовал, что никому не нужен, его никто не любит, и сейчас он умрёт и никто не будет оплакивать его потерянную душу. Он поднял голову и посмотрел на тёмное небо, которое безразлично светило ночными звёздами и затем сделал шаг в бездну.
Ален очнулся и испуганно посмотрел на старика.
— Что? Вспомнил? — старик с грустью смотрел на него.
— Я покончил жизнь самоубийством? Но как такое возможно? Я же жив! — и Ален невольно рукой коснулся своего лица.
— Да. Ты поднялся на высотное здание в Токио и сбросился вниз. Твоё тело настолько было изуродовано, что от него практически ничего не осталось, только каша, но… — он дотронулся до руки Алена, — это было в прошлой жизни. Ты жил в Японии и был айдолом, прекрасным мальчиком с восхитительным голосом, был очень популярен и полмира было в твоих поклонниках. Но напряжённость графика, стресс, недосып и самое главное несчастная любовь привели тебя к тому, что у тебя началась депрессия. Твой менеджер не обратил на это внимание. А зачем ему это? Ты приносил баснословные гонорары, чего ему и нужно было от тебя. Да, ты, прав, никто долго не горевал по тебе. Фанаты переключились на других. Быть может кто- то из них плакал какое- то время, но знаешь что, жизнь всё лечит, если это не касается тебя напрямую. Так что твоя трагедия была трагедией только для тебя и твоих близких. А теперь тебя вернули в это же время, но в другое измерение и дали тебе похожую ситуацию, чтобы ты снова прошёл, то, что должен и я хочу, чтобы ты теперь справился с этим.
— Как такое возможно?! — почти вскричал Ален, — я, что с ума схожу?!
— Нет. Ты в полном здравии и уме, — ответил старик, — я тебе скажу даже больше, я это ты, но только в старости, если бы дожил до моих лет. Но ты не дожил и прервал нить жизни в самой её начале. Теперь только от тебя зависит, как пройти эти испытания.
— А если я не смогу? — шёпотом спросил Ален.
— Тогда ты снова очутишься в этом времени, но уже в другом измерении и тебе снова дадут похожую ситуацию и так до тех пор, пока ты не пройдёшь её. Времени не существует. Это у вас людей есть время, прошлое, настоящее и будущее, а там, откуда я пришёл, этого нет. Есть сейчас и всё. Подумай, стоит ли тебе, вновь и вновь возвращаться? Не лучше ли будет взять себя в руки и смело ринутся в бой с самим собой?! — Старик встал со стула и долгим взглядом буквально приковал Алена, — я вижу, что ты уже все для себя решил. Больше мне не позволено тебя навещать. Это в последний раз. Я надеюсь, что у тебя эта жизнь сложится лучше, чем предыдущая.
Ален открыл глаза и долго смотрел в потолок. Он не мог двигаться, да и не хотел этого делать, так он лежал до вечера, пока ему не принесли в камеру ужин.
На следующий день, дверь в его камеру открылась, и офицер надсмотрщик громко сказал, оглядывая его с головы до ног: «Ланс! Выходи на прогулку».
— Я не хочу гулять, — ответил Ален надсмотрщику.
— А я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет. Здесь такие порядки. Прогулка, затем завтрак. Если будешь нарушать режим, к тебе будут взыскания со всей строгостью закона, — он хмыкнул и добавил, — раскудахтался, не хочу, не у мамки в гостях находишься.
Ален нехотя встал и вышел из камеры.
— Руки за спину, — строго сказал офицер. Ален повернулся спиной к нему и заложил руки за спину. Через мгновенье он почувствовал, как наручники застегнулись на его запястьях.
