Гарри Поттер не знал ни битв, ни войны, но он помнил ощущение густой крови, запах железа и чувство, когда кирпич в твоей руке разбивает лицо человека.
Я не хотел тебя убивать. Думал Гарри, вспоминая. Теперь я убийца.
— Я не хочу … обучать армию, — сколько бы Гарри ни сглатывал, он не мог избавиться от тошноты. — Я … я не хочу готовить людей к смерти.
— Я знаю это, приятель, — тихо сказал Джордж. Он посмотрел на тыльную сторону своей ладони, тонко и мрачно улыбаясь, проводя пальцем по серебристой ткани шрама. — Я просто думаю, что … Было бы чертовски тупо, если бы у нас был еще один гребанный Локхарт, проповедующий о дерьме, о котором ничего не знает.
Это была бы медвежья услуга, если бы кто-то учил их драться и защищаться, когда они весь день сидели в плюшевых розовых креслах с откидными спинками и пили чай. Это было бы пощечиной памяти всех, кто когда-либо пал — притвориться, что не назревает война.
Если бы Гермиона рассказала ему об этом, если бы они с Роном умоляли Гарри научить их заклинаниям, Гарри бы всегда спорил. Он бы запротестовал, может быть, обиделся.
Было что-то в Джордже, который был свидетелем всего, как сторонний наблюдатель, и никогда не имел возможности сделать больше …
— Ладно, — сказал Гарри. — Я сделаю это.
***
Расписание Хогвартса учитывало многочисленных ориентиры. Первые выходные октября стали первыми выходными в Хогсмиде.
Том проигнорировал это, и последующие выходные в конце того же месяца тоже. Следующий поход — третий — был назначен на первые выходные ноября.
Для удобства семейных встреч — друзей семьи, братьев и сестер, аппарировавших и собирающихся провести день со студентами, все выходные в Хогсмиде были общеизвестными, если вы знали, где искать информацию.
Том часто не обращал на это внимания, у него было мало воспоминаний о Хогсмиде, которые имели для него хоть какое-то значение. Он не был склонен к ностальгии. Его финансы представляли собой головоломку, решить которую не помогут ни траты кнатов в кондитерской, ни трата целого дня на чаепитие. Не говоря уже о том, что поход в Хогсмид с наступлением холодов раздражал. У него были дела поважнее.
Ему просто повезло, что накануне ноябрьского хогсмидского уик-энда в кухню влетела небрежная коричневая сова и положила перед ним на стол письмо. Ему следовало бы знать, что пребывание вне Большого зала не помешает доставке почты. Домашние эльфы должны были каким-то образом получать запросы на кухню для банкетов и клубных встреч, даже несмотря на профессора Амбридж, закрывающей возможности налево и направо.
Сова ждала его и клевала тост, который он старательно и медленно ел. С тех пор как Крина упомянула о его болезненной внешности, он был более осторожен с неконтролируемыми позывами есть и есть. Домашние эльфы были вежливы и уважали его нехарактерную скромность в еде. Сова не уважала его пищу и продолжала уничтожать то, что осталось от его завтрака.
Том вскрыл письмо и уставился на слова на странице с чувством изолированного страха, который, как он знал, предвещает плохое.
Я знаю, что у тебя поход в Хогсмид. Я хочу встретиться с тобой. Я могу приехать в Хогвартс, если ты не можешь.
Гостиница в «Кабаньей голове». 11:30.
Это была не просьба. Это была угроза.
P.S. Какая твоя любимая сладость?
***
Утро визита в Хогсмид выдалось ясным, но ветреным. После завтрака Том встал в очередь перед Филчем, который сопоставлял их имена с длинным списком учеников, получивших разрешение от своего опекуна посетить деревню. Это была добрая милость, которую Крина оказала ему несколько месяцев назад, хотя Том впервые воспользовался этой привилегией.
Том едва взглянул на смотрителя, проходя между высокими каменными колоннами, увенчанными крылатыми кабанами. Он свернул налево, на дорогу, ведущую в деревню, ветер трепал его шарф и обжигал уши.
Было еще рано, и пока что другие студенты еще не раскачались, чтобы насладиться этим днем. Мозг Тома вёл себя слишком бдительно, как оголенный провод, который жалил и пульсировал при каждом щелчке раздражителей. В ту ночь он не принял обычной дозы зелья Сна Без сновидений, испугавшись, что случайно примет слишком много и проспит свою вынужденную встречу. Вместо этого он бодрствовал, утопая в тошнотворном потном потоке. Слишком нервный и взволнованный, чтобы даже подумать о том, чтобы хорошо выспаться. Его голова кричала на него, как мандрагора.
Солнечный свет не помог. Тошнота вернулась, низкий ужасный спазм в животе заставил его нос гореть, как кислота. Его не вырвало, но он чувствовал, что вот-вот вырвет.
Он продолжал идти, пока не добрался до окраины Хогсмида. Его нога казалась странной, словно голой и одеревеневшей без обычно успокаивающей клетки власяницы. Мгновения сомнений прогонялись кусачим металлом. Ему не хватало этого, острых уколов храбрости, на которые он полагался, когда замерзал.
