И что говорить, и кому говорить, и как…
Бертран это хорошо понимал. Осталось еще друзьям объяснить.
Когда дрогнуло что-то тяжелое, мать Евгения аж на кресле подскочила, словно ее в седалище иголкой ткнули.
ЧТО?!
КАК?!
Куда бежать, кого хватать?!
По-настоящему испугаться она не успела, буквально через пару минут к ней в дом вбежала сестра Августа. Библиотекарь. Та частенько засиживалась до ночи в своем библиотечном флигеле, сидела с рукописями, что-то переписывала, обновляла, прошивала – да на ней вся библиотека была! Много, очень много работы!
– Матушка!
– Что случилось?
– Храм просел!
– К-какой?! – аж дурно стало настоятельнице.
– Старый храм Многоликого!
Уффффф…
Из Евгении словно воздух выпустили. Это еще не так страшно… наверное.
– Там никого не было?
– Да откуда бы? Я и то просто воздухом дышала…
Евгения погрозила монахине пальцем.
– Опять за полночь засиживаешься! А потом и уснуть не можешь!
И такое бывало у сестры Августы. И засиживалась, и уснуть не могла, и приходилось ей потом прогуливаться потихоньку, чтобы хоть как-то расслабиться. Бывало.
Пару раз она так людей напугала, потому и стала выбирать для прогулок места потише, где никого не бывало. Вот, рядом с храмом…
Августа только глаза опустила.
Ну да. Но не клясться же, что она исправится? Этого точно не будет, какие тут исправления?
– Значит, храм просел.
– Да. Словно под землю ушел.
Мать Евгения подумала, что надо будет завтра посмотреть на него самой. А пока…
– Если все живы, то и нечего там! Иди спать, завтра будет день и будем разбираться.
А у нее сейчас заботы поважнее, ей королевы одной с лихвой…
Мария плыла в теплой воде.
Ей было хорошо и приятно. Потом вода куда-то исчезла, и под хвостом зашуршали горячие пески. Такие удобные, такие правильные… слева что-то зашуршало. Мария кинулась туда – и челюсти гюрзы сомкнулись на чем-то маленьком, в шерсти… кажется, это была мышь. Или крыса?
Сейчас Мария не удивлялась ничему, она просто втянула в себя подарок судьбы и заскользила дальше. Ее телу не хватит одной крысы, надо бы две-три.
Потом она уляжется на солнышко, подставив ему брюхо, и будет переваривать добычу. А потом поползет дальше.
Песок, тепло, солнце и уют.
Что еще надо?
– Вспомнить себя, – прошелестел чей-то голос. – Ты не просто змея, ты человек. Ты – двуликая.
Двуликая…
Мария медленно, очень медленно подняла голову, посмотрела на солнце.
Оно стояло в зените. Оно протягивало к ней свои ласковые теплые руки. И так легко было отдаться этому ощущению… счастья? Да, в чем-то это действительно счастье.
Не думать, не переживать, ни о чем не волноваться, а просто жить. Жить, сколько тебе отмерено, греться на мягком песке, охотиться и убивать добычу, сплетать хвосты с подходящим самцом, порождая новых змеенышей, а когда придет ее срок, уползти за очередной добычей по радуге.
Хорошая жизнь.
И славная охота…
И, словно из дальнего далека, долетело до нее: это будет славная охота…
Эти слова сказал громадный питон… и сказал он их человеческому детенышу. Маугли…
Его звали Маугли. А она – Манька. Белкина. И это тоже не изменить, она рождена человечьим детенышем…
Мария в раздражении шлепнула хвостом по бархану.
Память возвращалась, медленно, но неотвратимо. Вспомнилась и ее первая жизнь, и вторая, и Иоанн, и Лизанда, и самое главное!
Анна!
Это что же получается? Она сейчас покроется чешуей, а ребенок останется совсем один?! Это дело не пойдет! Это ее дочь! Даже если Маша в этом теле не так давно… она и Марии должна как минимум заботу о ее дочери, и… она тоже успела полюбить Анну!
Никаких шипучек и ползучек! Перебьются все!
Пора домой, в родное тело!
Ответом Марии был тихий смех.
– Первая двуликая, за столько лет… что ж. Я дам тебе обещанный подарок. Ты никогда не потеряешь мое око, оно всегда будет при тебе. До самой смерти оно тебя не покинет…
– Вот спасибо-то, – проворчала Мария. – Всю жизнь мечтала.
– Ты хочешь попросить о чем-то еще?
Мария задумалась. Даже морду хвостом подперла.
А о чем ей и правда просить? Для этого надо хоть как-то разбираться в ситуации, а то такого понавыпрашиваешь… и вообще, с этими божественными подарками лучше поосторожнее, потом не расхлебаешь.
Не верите?
Мидаса вспоминаем и грустим, грустим и вспоминаем[31].
Ответом Марии был тот же смех.
– Ты забавная, смертная. Что ж. Еще один подарок тебе я дам. А вот какой – не скажу. Но тебе понравится.
Мария подумала, не пора ли копать окоп. Нору, с учетом хвоста и чешуи.
– Не бойся. Я буду осторожен. И если ты себя вспомнила, можешь возвращаться, – прозвучал тот же шепот.
Можешь возвращаться.
А если бы не вспомнила? Не захотела вспоминать?
– Ты бы стала змеей. И на рассвете выскользнула бы из кровати, чтобы навеки уползти по своим змеиным делам, – прозвучал тихий ответ.
Или ей это просто показалось?
Да сон все это. Просто сон…
Мария медленно открыла глаза.
И тут же наткнулась взглядом на мать-настоятельницу, которая сидела рядом с кроватью. Дремала в кресле, чтобы не пропустить, вдруг ее величество проснется – или загнется?
Под боком сопело что-то теплое.
Анна…
