Выглядит он просто кошмарно. Укус моего поросенка явно не пошел ему на пользу: лицо его побелело, глаза налиты кровью, а на висках образуются черные пятна, разъедающие кожу. Рука, направляющая на меня иглу, сильно дрожит. Он медлит – вероятно для того, чтобы лучше прицелиться, что дает мне время схватить один из тех топоров, что уронила Паучиха. Защищаясь, я держу его перед собой, и тогда мой противник меняет свою тактику.
Он резко бросается на меня, намереваясь весом своего тела повалить меня на землю, а затем нанести свой смертельный укол. Я уворачиваюсь и, когда он преследует меня, резко отталкиваю его от себя рукой с зажатым в ней топором. Я вовсе не хочу причинить ему боль – лишь намереваюсь освободить себе больше места для побега… В этом я, по крайней мере, убеждаю себя, когда острый топор исчезает в его груди со звуком, от которого мне на миг становится тошно. Ужаснувшись, отпускаю рукоять топора, но то, что я сделала, невозможно отменить: из раны хлещет кровь, а Охотник издает яростный и преисполненный боли вопль.
Еще одна молния – и следующий очаг гаснет с истошным жужжащим визгом. А Охотник обеими руками вытаскивает топор из своей груди и смотрит прямо на меня! У него больше нет сил, он не может колдовать: он понимает, что это его конец. И словно озарение избавляет его от всего гнева, который прежде руководил всеми его действиями, выражение лица Охотника смягчается.
– Передай… передай ему привет, – запинаясь, бормочет он. – Королю. Я никогда не хотел… просто… он был…
Охотник не в силах закончить своей фразы. Со вздохом закрывает глаза, падает и остается лежать на спине с открытым ртом. Я ничуть не сомневаюсь в том, что он мертв.
Вокруг царит мерцающий шумный хаос. Я понятия не имею, кто с кем сражается, но молния вспыхивает снова и с громким треском гасит предпоследний очаг. Воздух полон дыма. Я кашляю, чувствуя прикосновения духов к своей шее, рукам, груди. Они не нападают, скорее прижимаются ко мне в надежде найти убежище. Кашляя, продолжаю ползти, ощупывая все пространство вокруг себя в поисках спасительной границы, когда поток искр заставляет меня пригнуться и накрыть голову руками.
Рев, подобный вою сотни разъяренных сирен, отдается в моем черепе, затем бухает последний очаг, и вокруг становится тихо. Тихо и черным-черно, что я вижу, поднимая руки и оглядываясь вокруг. Слышу, как прямо рядом со мной кровь какого-то подвешенного животного капает в одну из мисок на полу. Дым дерет мне горло, но я прилагаю все усилия, чтобы сдерживать кашель. Мне нужно вести себя тихо, нельзя привлекать к себе внимание.
Несколько секунд я жду, застыв как изваяние. Глаза слезятся, потому что приступ кашля, который я подавляю, доводит меня до предела. Но когда где-то за столом, у которого я притаилась, загорается крошечный огонек, моему самообладанию приходит конец. Я захожусь в кашле и уже ничего не вижу из-за слез, застилающих глаза. Чтобы не оказаться перед лицом следующей опасности совершенно беззащитной, я ползу в ту сторону, где остался лежать второй топор Паучихи, и сжимаю его в руке.
– Нет-нет-нет, – доносится голос с другой стороны стола. – Положи-ка его обратно, хорошо?
Это какой-то обман слуха. Я не должна поддаваться этому заблуждению. Я нахожусь в бреду, вызванном страхом смерти, магическими молниями и чрезмерным количеством призраков. Я знаю эти приятные ощущения – чувствую их потому, что слышу голос Испе́ра, ну или того, кого я всегда считала Испе́ром. Но ведь его не может здесь быть. Или может?
Я переворачиваюсь на живот, чтобы заглянуть под стол, и вижу его: он в копоти с ног до головы, но это определенно он – мой любимый принц, который совсем недавно бросил меня.
Кончиками пальцев он создает свет, который скользит по лежащему на полу Випу. Другую руку он сжимает в кулак, с помощью какой-то магии втягивая в него дым, который затрудняет мое дыхание. Чем больше дыма исчезает в его кулаке, тем четче я различаю двух людей по ту сторону стола. Испе́р занят: одна его рука магическим способом очищает воздух, а другой, кончики пальцев которой светятся, он вытаскивает из-за пояса флакон, зубами откупоривает его и подносит горлышко под нос неподвижному Випу.
– Что ты здесь делаешь? – ошеломленно спрашиваю я.
– Забочусь о том, чтобы нам стало легче дышать, – отвечает он. – А заодно вытаскиваю Випа из глубокого сна.
– Это я вижу!
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Я думала, ты в Толовисе.
Вип начинает слегка шевелиться, после чего Испе́р отставляет в сторону флакон и находит, наконец, время, чтобы заглянуть ко мне под стол.
– Ты ошиблась, – говорит он и улыбается мне.
Время на мгновение замирает. Все как и прежде: я теряюсь в его почерневшем от сажи лице. Я могу ошибаться, но он не похож на принца, который бросил меня навсегда.
– Что случилось? – слышу я усталый голос Випа. – Что я здесь делаю?
– Должно быть, кто-то тебе кое-что внушил, – отвечает Испе́р. – Это видно по твоим зрачкам.
