— Ишь, зубоскалы! — проворчал отец. — Имри, давай сюда Воронка и Кляксу. Поедем, глянем, что там. А ты, глазастый, сиди тут, смотри. Ежели что, поднимай весь обоз. И гоните нас вызволять.
Имри спрыгнул с повозки и побежал к последней из четырех, отвязал там двух лошадей и привел к голове обоза. Из-за занавесей показалось круглое лицо девчушки лет пяти:
— Па-а-ап, уже город? А где скоморохи?
— Ишь, дите разбудили, — зашипел отец. — Бестолочь! Нет, Лили, зайчонок, иди спи. Рано еще.
Недовольный ребенок шмыгнул носом и так быстро исчез за занавесью, что сразу стало понятно: кто-то втянул его туда за портки.
Глава семейства с сыном запрыгнули на коней, не забыв проверить, надежно ли держатся в поясных петлях дубинки, и, пришпорив лошадей, выехали вперед.
— Гляди в оба, — напутствовал отец сына, — почуешь угрозу — не жди. Сразу бей и скачи назад.
— Батя, да это ж просто деваха. Вон уже видать, тощая, как осинка. Что она сделает?
— Сама-то тощая, а глядишь — за камнем дружки притаились. Да и не тощая, смотри вон, руки справные, плечи расправлены, ноги, словно у твоей кобылы, выносливые. Ты что ж, ослеп? Не боится она нас…
— Батя, да девица ж она, и камня тут нет. Хватит уже за дубину хвататься. До смерти девку запугаешь.
— Благодарю Небеса и вас, путники, — незнакомка бегом направилась к ним. — Меня зовут Амарис. Я заметила густой дым там, в море, — она указала рукой за спину и продолжила взволнованно частить: — Подошла к обрыву, глянуть, что приключилось. Гляжу, а море на скалы человека выбросило. Вон он там лежит, внизу.
— Осади, погодь, — прогнусавил батя, — где, говоришь, утопленник лежит?
— Там, там, — Амарис схватила его за руку крепкими пальцами и поволокла к обрыву.
Мужчина высвободил кисть и, настороженно оглядываясь, пошел следом, взглядом позвав сына за собой и наказав быть внимательнее. Имри кивнул, но никуда, кроме как на незнакомку, смотреть не мог. Он привык к другим женщинам. Эта же совсем не походила на них. Подвижная и гибкая, словно и не человек вовсе, а мангуст в обличии женском, не изнеженная, как ухоженные высокородные барышни, но и не искалеченная тяжелой работой. Да и одета была скорее по-мужски: в походный костюм траппера или лесничего, но даже плотные кожи и высокие мокасины не могли скрыть округлых и упругих частей ее тела. А лицо, хоть и видел он его лишь мельком, виной чему были развевающиеся на ветру густые каштановые волосы с вплетенными в несколько тонких косичек цветными ленточками, было прекрасно той естественной красотой, которая бывает очень едко, — не загубленной румянами и припарками, не испорченной глупой копной уложенных причудливо дорогим куафером волос. И во всей этой фигурке сквозило что-то дикое, милое, возбуждающее. Походка, движения, мягкий голосок, который не утомлял, хоть и болтала она почти без умолку. Имри ощущал, как внизу живота накапливается жар и разливается по телу, как начинает учащенно биться сердце, а на ладонях проступает предательский пот. Он уже, само собой, испытывал подобное, подглядывая ли по малолетству за деревенскими девками в бане, или когда первый раз купил себе час развлечений на отцовском сеновале. Но никогда желание не накрывало его так сразу и так сильно. Амарис тем временем подбежала к краю и, наклонившись, указала рукой вниз.
— Вон там, на камнях! — воскликнула она и, словно почувствовав на себе пожирающий взгляд, встретилась глазами с Имри.
«О, Дева Небесная!» — взорвалось в голове юноши. Сотни иголок пробежали легкими уколами по всему телу. Эти глаза, большие, чуть раскосые, такие… странные и такие глубокие.
— Вон, взгляните! — девушка отвела взгляд. — У меня есть веревка, но я не смогу его вытащить одна!
— Может, он издох уже? — отец нахмурился и незаметно пнул сына ногой, чтобы он перестал глазеть на бабу и занялся делом, то бишь осматривал окрестности.
— Да нет же! Смотрите, грудь вздымается. Он дышит!
— Хорошо, сейчас мы его вытащим. Имри, скачи давай за Личем, — отец дернул сына за рукав, привлекая внимание. — Пусть берет веревку…
— Веревка есть! — Амарис помахала скрученным мотком. —Только узлы не навязаны! Мы можем привязать к тому дереву один конец, и кто-то спустится вниз, обвяжет бедолагу, да и вытянем.
— Батя, гони, приводи наших, а я помогу покамест навязать узлы, — вдруг преодолел немоту Имри.
Отец нахмурился и всем видом показывал, что ехать должен Имри. Но встретился взглядом с незнакомкой, неожиданно испугался того же чувства, которое сейчас бушевало в его младшем сыне, и согласился. Отозвал Имри в сторону и прошептал: